Стать фениксом - Путешественница

мечтала научиться на них ходить, раз ноги у меня такие непослушные. Однако мне не позволяли этому учиться. Я могла только смотреть на других через окно или когда няня-сиделка вывозила меня на прогулку. Остальные дети бегали, прыгали, приседали — они все могли передвигаться без кресел и посторонней помощи. На мою долю оставалась лишь зависть. Чёрная зависть, день за днём перерастающая в ненависть к остальному здоровому миру. Ну и что, что этот мальчик перенёс гангрену, и ему пришлось ампутировать руку по локоть? Или почему жалуется вон та, постоянно кашляющая с кровью девочка, у которой генная патология искорёжила дыхательные пути? Они ведь могут сами ходить! Чего им ещё нужно?

Мне говорили молиться Богу и просить Его о помощи. Я просила. Я обещала, что буду делать всё, что он скажет, лишь бы он дал мне возможность вновь ходить. Но он ни разу так и не ответил.

Я хорошо училась, любила читать, особенно про приключения других. Ещё бы! Ведь с помощью этих книг я могла представить себя безмолвным попутчиком различных путешественников, посещающих всевозможные страны, живущих жизнью, полной опасностей, невзгод, дружбы и любви. Это так отличалось от моего мирка, ограниченного интернатской палатой, переходами и небольшим, огороженным забором двором с садом. Подобные книги несли мне огромный непознанный, такой далёкий и вместе с тем близкий, мир.

А потом появилась она. Нет, они. Я до сих пор помню, как впервые увидела эту молодую женщину с чёрными волосами, лучистыми притягательными глазами и обнадёживающей, приятной улыбкой. Она несла в себе радость и умиротворение, веру в моё выздоровление и столько душевного тепла, что мне поначалу казалось, что я в нём захлебнусь.

Тогда я улыбалась в первый раз неизвестно за сколько времени и позволяла ей говорить всякие утешающие слова. Хотя теперь я понимаю, что это было не жалкое утешение. Женщина делилась со мной уверенностью, что я выздоровею, а я молча слушала её, завороженная необычайно мягким голосом. Не помню, зачем я отвела взгляд от этих тёмных огромных глаз, вмещающих целую вселенную. Но тогда я наткнулась на полную её противоположность: жестокость, охраняющую доброту. Казалось, что это не сёстры, уж слишком разнилось их внутреннее наполнение, заключённое в идентичные оболочки. Этой девушке было всё равно, что со мной будет потом. Ей было на всё плевать, на весь окружающий мир. Её огромная вселенная сосредоточилась в фигуре сидящей напротив меня женщины. Той самой, которая предпочитала обращать внимание и тепло своей улыбки на других. По-видимому, это сильно бесило её так называемую сестру. Но сделать что-либо, чтобы изменить ситуацию, та не могла.

После этого я видела их ещё пару раз. Синди опять говорила, убеждала, утешала… Но всегда в эти моменты наполненное нежностью лицо заслонялось в моём воображении другим: холодным, расчетливым и жестоким.

А потом была сложнейшая операция. Я вполне могла не пережить её, так как технология ещё не была отработана до конца. Но вот я здесь, посреди лабиринта одинаковых улиц. И я могу ходить.

Не помню, через какой промежуток времени я наткнулась на металлическую лестницу в одном из тупиков, ведущую наверх. Не задумываясь даже, из последних сил забралась по ней и оказалась в ином мире.

Здесь не было искусственного света. Огромная, нездорово-жёлтая, обгрызенная луна висела, казалось, прямо на верхушках высотных зданий. Я прижалась спиной к холодной стене и разглядывала изъеденный рельеф толстого куска, похожего на неизвестный сорт сыра. Я не на Земле? Может, это просто сон? Тогда я не хочу просыпаться. Ведь здесь я могу передвигаться самостоятельно на своих ногах. Я со злостью оттолкнулась от стены и без колебаний пошла по новой улице на дрожащих от усталости ногах.

Это оказался не сон, не иллюзия, а сущий кошмар. Я провела среди этих нескончаемых туннелей около месяца, а город и не думал заканчиваться. За это время меня пытались обокрасть, убить и съесть. Я даже дважды умудрилась наняться на работу, но быстро сбежала, поняв весь спектр обязанностей, которые от меня требовали. Со всем этим перечнем на сон не оставалось не только времени, но даже и мысли. Хотя время здесь — вещь весьма относительная: нет смены дня и ночи, а луна висит над головой, как прибитая.

Я научилась воровать. Хотя нет, воровать — это громко сказано. Я трижды умудрилась пробраться в уже вскрытые и обворованные помещения и найти себе крохи еды. Питалась я в основном отбросами, роясь в кучах наравне с облезлыми помойщиками. Кстати, я была в этом деле далеко не одинока.

А город жил своей жизнью. Бурлил, как кипящий суп, иногда ненадолго затихал. Но мне везло. Я не раз за это время видела смерть других, но до меня она так и не добралась: я не попала под колёса гоняющих на жуткой скорости психов, под нож шляющихся малолетних банд и в когти и клыки неизвестных, но, тем не менее, крайне опасных созданий.

По мере продвижения луна оставалась позади. Странный город заставлял быть постоянно начеку, и это здорово нервировало. Страшный, мрачный и однообразный, он был полон тайн и неведомых обитателей. Пару раз я даже могла поклясться, что внезапно оказывалась совершенно в другом месте. Так, постепенно, я покидала самую жуткую часть, казалось, бесконечного Города — Ночную и Сумеречную.

Потом была невидимая граница на площади с огромным неработающим фонтаном, представляющим из себя груду обломков, насыпанную в глубокую щербатую тарелку. На бортике сидела компания молодёжи, проводившая меня улюлюканьем, фразами на незнакомом языке и смехом. Площадь пересекала линия, проходя прямо посреди фонтана. Только переступив её и очутившись в свете заходящего солнца, я поняла, что она там была.

Глаза отвыкли от света, и мне пришлось надолго их закрыть, чувствуя пробирающиеся по щекам мокрые дорожки. Наконец я смогла оглядеться. В свете заходящего солнца площадь с фонтаном выглядела более приземлённо и неопрятно: трещины, потёки, засохшая грязь — всё это на той стороне благополучно терялось в более мягком свете полускрытой зданиями луны, а здесь было выпячено красноватыми лучами заходящего солнца.

На бортике фонтана лежал прижатый камешком жёлтый листок. От небрежного щелчка пальцем камешек, подскакивая, заспешил вниз по пологому скату бортика.

«Академия объявляет набор на бесплатные места…»

Я задумалась. Возраст не указан. Так почему бы не попробовать? Если найду, конечно, эту самую Академию.

— Вот твоя комната.

Мы остановились перед одной из многочисленных дверей по обе стороны коридора. Мой провожатый толкнул дверь и щёлкнул пальцами. Под потолком зажёгся круглый шар, дающий яркий, но не режущий