Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

Сердце кажется изрезанным в клочья холстом, и я не знаю, как его починить. Знаю лишь одно: мир отца идёт за мной, готова я к этому или нет.

Глава 2. Маттео

Виски жжёт горло, но я приветствую эту боль. Прошло двадцать четыре часа со смерти Джованни и тяжесть невысказанных обещаний давит мне на плечи, словно погребальный саван. Из-за своего стола из красного дерева я смотрю на горизонт Манхэттена сквозь пуленепробиваемое стекло, наблюдая, как мой город сверкает в темноте, подобно осколкам разбитого стекла.

Хрустальный стакан в руке — третий за ночь, а может, и четвёртый. Я сбился со счёта, хотя никогда не терял контроль.

Контроль. Это то, что отличает таких людей, как я, от обычных головорезов. Это то, что сохраняло мне жизнь в течение пятнадцати лет во главе этого бизнеса; то, что построило империю ДеЛука такой, какая она есть сегодня. Но наблюдать, как лучший друг умирает на больничной койке, как гаснет свет в его глазах, но ты не в состоянии ему помочь... ну, некоторые вещи невозможно контролировать.

Лёд в стакане звенит, когда рука сжимается. Я не должен был отпускать его одного на ту встречу. Я чувствовал, что что-то не так: когда он настаивал на встрече с этими чёртовыми Калабрезе без прикрытия, когда он заканчивал подготовку последние несколько недель. Будто знал, что его ждёт.

— Ещё отчёт, Босс. — Антонио возникает из теней моего кабинета, как всегда, бесшумно. Мой самый доверенный капо кладёт папку из плотной бумаги на стол, его лицо с глубокими морщинами омрачено. — Записи видеонаблюдения подтверждают: это была семья Калабрезе.

Я с силой сжимаю челюсть, пока не чувствую во рту привкус меди. Я предупреждал Джо об этом, чёрт возьми, три недели назад, предоставив разведданные, доказывающие, что Калабрезе замышляют что-то. Но он упрямился, убеждённый, что сможет справиться с ними в одиночку.

— Я уже когда-то имел дело с такими, — сказал он, отмахнувшись от моих опасений.

Теперь он мёртв, и его дочь...

Господи. Изабелла.

Её вид в больнице преследует меня: эти дикие тёмные волосы и опустошённые ореховые глаза, невероятно похожая на свою мать двадцать с лишним лет назад, до того, как Шер превратилась в помешанную на высшем свете гарпию, какой она является сейчас.

Но если красота Шер всегда была расчётливой, то красота Изабеллы бьёт, как удар под дых.

Неприкрытая. Настоящая. Опасная, но она сама этого даже не осознаёт.

— Каковы потери? — Мой голос, словно гранит, не выдаёт внутреннего смятения. Жизнь, проведённая в работе, позволяет легко скрывать то, как мои руки хотят задрожать, как горе и гнев ведут войну в моей груди.

— Они пытаются забрать всю территорию Руссо. Без Джованни... — Антонио колеблется, тщательно подбирая слова. — Кармин уже принимает предложения об альянсах. Некоторые семьи считают, что Руссо теперь уязвимы.

— Так и есть. — Я встаю, подходя к окну. Моё отражение смотрит на меня: в тридцать восемь я в расцвете сил, а серебро, проступающее в тёмных волосах на висках, лишь добавляет мне авторитета. Того самого авторитета, который не смог спасти моего лучшего друга. — А как насчёт безопасности Изабеллы?

Едва заметное изменение в стойке Антонио говорит само за себя ещё до того, как он открывает рот.

— Ходят слухи, — Он прочищает горло. — Джонни Калабрезе... он расспрашивал о ней. Некоторые поговаривают, что он планирует принудить её к браку, чтобы таким образом закрепить за собой активы Руссо.

Хрустальный стакан разбивается в моей руке, осколки впиваются в ладонь. Кровь капает на дорогой ковёр, но я едва замечаю это. Гнев, который я подавлял весь день, взрывается при мысли о Джонни Калабрезе рядом с Изабеллой. Этот человек — садист, известный тем, что ломает свои игрушки: две мёртвые жены за пять лет и обе смерти признаны «несчастными случаями».

Брак с ним стал бы для Изабеллы смертным приговором.

Мой телефон вибрирует. Сообщение от Кармина.

”Нужно обсудить будущее Изабеллы. Стервятники уже кружат.”

Кровь тонкой струйкой стекает по запястью, пока я все сильнее сжимаю руку. Последний разговор с Джо прокручивается в моей голове, словно кадры фильма, который я не могу остановиться смотреть. Всего несколько дней назад мы курили сигары на террасе поместья ДеЛука — это был тот редкий момент тишины в нашем жестоком мире. Сладкие ноты выдержанного кубинского табака смешивались с осенним воздухом, а лучи закатного солнца плескались в наших стаканах с тридцатилетним Macallan.

Джо выглядел... спокойным. Как человек, который смирился с тем, что должно произойти.

— Если со мной что-нибудь случится, Маттео, — сказал он, глядя на сумерки, — защити её. Изабелла... это единственное хорошее, что есть в моей жизни. Не дай нашему миру разрушить это.

— Ты же знаешь, что я это сделаю, — пообещал я, ещё не зная, как скоро мне придется выполнить обещание.

Не зная, как дорого обойдётся нам обоим это обещание.

Антонио прочищает горло, возвращая меня в реальность. Он указывает на кровоточащую руку, но я отмахиваюсь от него. Физическая боль лучше, чем этот груз поражения, давящий на мою грудь.

Тихий стук прерывает мои мрачные мысли.

— Мистер ДеЛука? — Моя ассистентка заглядывает внутрь, её профессиональная маска слегка дрогнула при виде крови. — Похоронное бюро готово представить вам на утверждение свои вариантыф. И... мисс Руссо здесь.

Моя голова резко поднимается.

— Изабелла? — Её имя звучит на моём языке иначе — тяжелее, весомее. — Скажи ей войти.

Я быстро обматываю кровоточащую руку носовым платком и поправляю галстук, когда дверь открывается. В тот момент, как Изабелла входит, атмосфера меняется. Мой тщательно выстроенный мир тёмного дерева, кожи и власти смещается со своей оси.

Яркий свет из коридора на мгновение освещает её в дверном проёме, и, да поможет мне Господь, у меня перехватывает дыхание.

Она сменила запачканную краской одежду на простое чёрное платье, которое заставляет её бледную кожу светиться, как фарфор, в приглушённом свете моего кабинета. Тёмные волосы волнами ниспадают ниже плеч — цвет, как у Джо, но с диким завитком её матери. Всё в ней — это симбиоз противоречий: душа художника, усмирённая трауром; девочка, становящаяся женщиной прямо на моих глазах; невинность, обёрнутая бессознательной страстью, что заставляет мою кровь пылать стыдом.

Я наблюдал, как она растёт, держась на расстоянии, защищая от нашего мира так, что она и не догадывалась, что нуждается в защите. Но каким-то образом та маленькая девочка с поцарапанными коленями и перепачканными краской пальцами превратилась в женщину, которая заставляет