Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Несмотря на устроенную Сталиным импровизацию на полу, броневой щиток — который еще предстояло запустить в массовое производство, — не спас положения в Финляндии. Эту задачу предстояло решить Тимошенко, который прибыл в «Уголок» вместе с Александром Василевским из Генштаба сразу же после того, как ушли Емельянов и другие. Составлялись окончательные планы наступления.

Подозрения

Тогда же, 13 января 1940 года, Сталин получил от советской разведки русский перевод нелестного внутреннего донесения о советско-финской войне, посланного в Берлин немецким послом в Хельсинки[4377]. Из перехваченных докладов хотя бы вытекало, что Германия не собирается помогать Финляндии. Однако англичане в январе 1940 года начали обсуждать вопрос о возможном военном содействии финнам[4378]. Сэр Эдмунд Айронсайд, начальник британского Имперского генерального штаба, отправил посланника в полевую ставку к Маннергейму, и 8 января в ходе долгого разговора финский главнокомандующий сказал, что ожидает нового советского наступления, но заявил, что продержится до мая. Он просил прислать истребители, боеприпасы, артиллерию и, самое главное, 76,2-мм противотанковые пушки — и «тогда, может быть, случится чудо и мы одержим победу — мы должны ее одержать». Маннергейм упомянул об иностранном легионе численностью в 30 тысяч человек, но, похоже, он больше всего упирал на то, чтобы западные державы сами атаковали советские нефтепромыслы. «Как вы думаете, вы сумеете выступить на Кавказе? — спросил он. — Это должно быть несложно». Он утверждал, что «захват Баку станет смертельным ударом и для Германии, и для России», и настаивал, чтобы британские экспедиционные силы захватили в придачу Мурманск и Архангельск. Однако Айронсайд использовал утверждение Маннергейма о том, что финны смогут продержаться до мая, как предлог для того, чтобы не спешить выполнять его просьбу об оружии и вооруженном содействии со стороны западных держав[4379]. Тем не менее Берия прислал Сталину донесение (13.01) о том, что Англия поставит Финляндии 12 бомбардировщиков «Бристоль-Бленхейм» для разрушения железной дороги Ленинград — Мурманск и проведения демонстративных налетов на Ленинград и Москву. Майский сообщал, что англичане настроены решительно[4380].

Сталина начала посещать мысль, что его надули[4381]. Из британских источников через советскую резидентуру в Лондоне Москва до войны получала сообщения о пессимизме Маннергейма — а сейчас те же самые источники докладывали о его уверенности в своих силах. Не заманили ли британские секретные службы Сталина в ловушку своей дезинформацией? Данные разведки, на которых строился советский план войны, оказались ошибочными[4382]. Ранее Черчилль говорил Майскому, что он сочувствует советскому намерению захватить Финский залив — а теперь? «Финляндия — прекрасна, нет, велика: в когтях угрозы Финляндия показывает, на что способны свободные люди, — заявил он в выступлении по радио 20 января 1940 года — Услуга, оказанная Финляндией, великолепна. Финны показали всему миру военную несостоятельность Красной армии и красных ВВС. Многие иллюзии в отношении Советской России развеялись за эти недели свирепых боев за полярным кругом»[4383].

Кот в мешке? Сталин начал подозревать, что многие из его агентов в Англии — которых курировал Анатолий Горский, — слишком хороши, чтобы не быть липовыми, и это подозрение бросило тень на поразительную «Кембриджскую пятерку». Деспот обратился к своим шпионам в Париже, которые доносили, что французы замышляют воздушные налеты на Баку, откуда СССР получал 80 % своего авиационного топлива, 90 % керосина и более 90 % бензина[4384]. Также французы якобы планировали напасть на северные города Мурманск и Архангельск с целью дальнейшего захвата Ленинграда и установления власти белых. Это был самый кошмарный сценарий, стремлением избежать которого Сталин в первую очередь и мотивировался, решив надавить на Финляндию. Сталин следил за западными махинациями вокруг Турции — возможной участницы воздушных налетов западных держав на Баку. Германская разведка начала подыгрывать западным планам интервенции с намерением еще глубже вбить клин между Францией и Англией с одной стороны и Советским Союзом — с другой[4385]. Советское верховное командование отдало приказ открывать огонь, не спрашивая разрешения, по любым иностранным самолетам, пересекающим советскую границу[4386].

17 января 1940 года Сталин утвердил приговоры 457 известным людям; расстрелу подлежали 346 из их числа, включая Ежова, а также писателя Исаака Бабеля, журналиста и пропагандиста Кольцова и театрального режиссера Мейерхольда — трех давних светочей страны, каждого из которых Ежов обвинял в шпионаже[4387]. Четыре дня спустя, когда в Большом театре отмечалась очередная годовщина смерти Ленина, Сталин сказал, обращаясь к своему ближайшему окружению: «Маяковский был лучшим пролетарским поэтом. Десять томов стихов Демьяна Бедного не стоят одного этого стихотворения Маяковского. Д. Б. никогда бы не поднялся до таких высот».

Той же ночью Сталин в присутствии других заявил, что «Ворошилов — хороший парень, но он человек не военный». Деспот признал, что Финляндия подготовилась к большой войне, но при этом вышла за рамки собственных военных возможностей: «ангары на тысячи самолетов — а у Финляндии их [всего] несколько сотен». Он грозился, что теперь, когда Красная армия перешла в наступление, в Финляндии «не должно остаться ничего, кроме детей и пожилых людей», и добавил: «Финская территория нам не нужна. Но Финляндия должна быть государством, дружественным Советскому Союзу». После этого он предложил тост: «За бойцов Красной армии, которая была необученной, скверно одетой и скверно обутой, которую мы сейчас снабжаем одеждой и обувью и которая сражается за свою несколько запятнанную честь, сражается за свою славу!»

На торжества прибыл Григорий Кулик с дурными известиями с фронта. Кулик, родившийся в крестьянской семье под Полтавой, был штабным артиллерийским офицером царской армии и познакомился со Сталиным в годы Гражданской войны; в 1937 году деспот поставил Кулика, известного грубияна и тупицу, во главе главного артиллерийского управления Красной армии. «Вы впадаете в панику, — сейчас увещевал его Сталин. — Я пришлю вам книгу [Георгия] Челпанова об основах психологии». Сталин заметил, что когда православные священники «получали тревожные вести, они отправлялись в баню, купались, мылись и только после этого оценивали события и принимали решения»[4388].

После траурных торжеств, с 23 января по 3 февраля, Сталин всего один раз принимал людей у себя в «Уголке», сразу после полуночи 29 января, и то недолго: Молотова (65 минут), Микояна (30 минут), Кулика (25 минут) и Шапошникова (48 минут)[4389]. В тот же день Коллонтай в Стокгольме получила телеграмму от Молотова, который, к ее удивлению, дал ей указание уведомить шведское правительство, что СССР согласен вести переговоры с финским правительством в Хельсинки[4390]. Едва ли Сталин имел намерение действительно вступить в