Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

class="p1">Советская военная доктрина в ее самых продуманных вариантах уже давно делала упор на решительные контратаки, децентрализованное командование и организационную гибкость, но в рамках политического деспотизма с такой жесткой иерархией на практике был реализован только первый принцип. На финском фронте серьезную помеху военным действиям создавал невероятный хаос в тыловых службах, а вследствие сверхцентрализации и неопытности командиров они не могли приноровиться к местным условиям и захватить инициативу на поле боя. О масштабе проблем свидетельствовали и ужасающие потери, и громадный расход боеприпасов. Однако Тимошенко сумел повысить скоординированность и гибкость, организуя комбинированные атаки с участием танков и авиации, а также наладив устойчивую вертикальную и горизонтальную связь с начальством и с соседними штабами и службами. Вместе с тем Сталин при помощи Мехлиса пересмотрел организацию политического воспитания войск, поставив на первое место дисциплину и традиции российской императорской армии. С конца 1939 года и на протяжении 1940 года советская печать публиковала статьи о военном гении Александра Суворова, генералиссимуса XVIII в., а также на тему великорусского национализма, превращая войну с финнами в «отечественную войну»[4431].

В случае Финляндии значение этого важного сдвига оценить трудно. Солдаты-призывники — крестьяне из колхозов и рабочие из заводских общежитий, — впервые оказавшиеся за границей с задачей «освободить» эксплуатируемый финский народ из-под власти «белофиннов», увидели, что простые финны живут в ладных, хорошо оснащенных домах. Советские молодые парни, и особенно их командиры, как и в 1939 году в Польше, жадно набрасывались на трофеи — швейные машинки, граммофоны, велосипеды, кухонную утварь, шелковые чулки, женские платья, обувь. Но в то же время, несмотря на рекордные морозы, ужасающие проблемы со снабжением и некомпетентное командование, Красная армия сохраняла высокий боевой дух. Советские призывники и резервисты нередко продолжали сражаться даже в окружении, превращая свои танки в импровизированные доты[4432]. Правда, в тылу действовали заградотряды НКВД — хотя дезертирство все равно имело место. Однако неспособность нанести поражение финнам вызывало в Красной армии всеобщее желание защитить свою честь. Советские полковники и капитаны на фронте, сами призванные из запаса, знали, что Красная армия умеет сражаться.

Из числа посторонних одному только финскому фельдмаршалу Маннергейму — бывшему царскому офицеру — открылась истина об этом звере, полном противоречий. «Среди высшего командования наблюдались признаки некоей инертности», — отмечал он, указывая, что Красная армия воспроизводит недостатки, присущие царской армии. — «Русские основывали свое военное искусство на материальной мощи и действовали неуклюже, безжалостно и причудливо. Бросалось в глаза отсутствие творческого воображения в тех случаях, когда изменение ситуации требовало быстрых решений». С равной и, опять же, почти уникальной проницательностью он усматривал в колоссальной голой мощи Красной армии, этой расточительной, но решительной военной машины, один из стержней, вокруг которых вращался XX век[4433].

Отцы и дети

Насколько известно, Сталин признал в разговоре с Шапошниковым: «Относительно Финляндии вы оказались правы»[4434]. Такое признание своей ошибки, даже в частном разговоре, было для него исключительной редкостью. Вероятно, Сталин сделал его вследствие своего уважения к Шапошникову — чувства, которое пошло на пользу протеже Шапошникова, Александру Василевскому (г. р. 1895), в 1937 году окончившему Академию Генерального штаба и в следующем году вступившему в партию (когда возобновился прием в нее). Отец Василевского был священником, мать — дочерью священника. В 1939 году он стал заместителем начальника оперативного управления Генштаба и принимал участие в подготовке плана Зимней войны, отвергнутого Сталиным. Однажды в первой половине марта 1940 года, после долгого совещания в «Уголке», Василевский вернулся в Генштаб, чтобы отдать приказы на основе решений, принятых на совещании. Неожиданно ему позвонил Поскребышев и сказал, что его ждут на ужине в кремлевской квартире Сталина под «Уголком». Василевский поспешил назад в Кремль; его усадили за стол рядом с Шапошниковым.

Сталин, поднимавший тосты, предложил выпить в том числе и за здоровье Василевского, а затем неожиданно спросил, почему Василевский, окончив семинарию, не пошел в священники. Тот ответил, что у него не было такого намерения. «На это Сталин, улыбаясь в усы, заметил: — Так, так. Вы не имели такого желания. Понятно. А вот мы с Микояном хотели пойти в попы, но нас почему-то не взяли. Почему, не поймем до сих пор». После этого игривого жеста солидарности Сталин спросил Василевского, почему он не помогает своему отцу материально. «Насколько мне известно, один ваш брат — врач, другой — агроном, третий — командир, летчик и обеспеченный человек, — сказал он, подчеркивая свое знакомство с личными обстоятельствами Василевского. — Я думаю, что все вы могли бы помогать родителям, тогда бы старик не сейчас, а давным-давно бросил бы свою церковь. Она была нужна ему, чтобы как-то существовать». Василевский скрупулезно избегал контактов с отцом; незадолго до этого, получив письмо из дома, он немедленно отправился в партийную организацию Генштаба и признался в этом. Но сейчас, как вспоминал Василевский, «Сталин сказал, чтобы я немедленно установил с родителями связь, оказывал бы им систематическую материальную помощь и сообщил бы об этом разрешении в парторганизацию Генштаба»[4435].

Василий Сталин во второй половине марта 1940 года закончил двухгодичное обучение в военной авиационной школе под Севастополем с оценками «отлично», согласно заключению, полученному Сталиным. Он получил звание лейтенанта[4436]. В том же году он женился на Галине Бурдонской, студентке Московского полиграфического института — ей тоже было 19 лет и она жила в коммунальной квартире. Сталин узнал об этом уже после свадьбы. «Женился — живи, — написал он Василию красным карандашом. — Жалко ее, что вышла замуж за такого дурака»[4437].

Подведение итогов

Суровое подведение итогов Зимней войны — не бравшее в расчет ошибок Сталина и его прежних террористических кампаний — началось в СССР 26–28 марта 1940 года, на пленуме ЦК, через две недели после окончания военных действий. Молотов сделал доклад о заключении мира с Финляндией, дав Литвинову повод выступить с критикой внешнеполитического курса, проводившегося после его отставки; заодно он предсказал нападение Германии на Советский Союз. Молотов тщетно пытался заткнуть Литвинову рот; Сталин не вмешивался[4438]. Вступительный, необычайно самокритичный доклад сделал Ворошилов, выразивший готовность подать в отставку[4439]. В число тех, кто бил на жалость, входил Мехлис (по слухам, Мехлис жаловался, что «Ворошилов терпеть не может Мехлиса», что было правдой, причем это чувство, вероятно, разделяли все присутствующие офицеры)[4440]. Однако Сталин выбранил своего цепного пса за «истерические речи», назвал Мехлиса «хорошим человеком, трудолюбивым, но неподходящим для руководства армией», и похвалил Ворошилова за