Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Москвы. Его просьба покрывала более 40 % общих военных и гражданских расходов китайских коммунистов. 23 февраля Димитров отправил Сталину черновик ответа, а два дня спустя ему удалось поговорить со Сталиным по телефону. «Не может принять меня по поводу китайских дел, — в тот день отмечал Димитров в дневнике. — Очень занят. Еще не прочел присланный ему материал. „Много бумаг и нет времени их читать. Решайте сами“»[4404].

Димитров завершил эту дневниковую запись словами: «Мы им поможем»[4405]. Чжоу Эньлай, лечивший в Москве сломанную руку (он упал с лошади), увез в Яньань, столицу красного Китая, резолюцию Коминтерна, предоставлявшую китайским коммунистам большую свободу действий: они были вправе принимать решения, исходя из быстро меняющихся местных обстоятельств. Мао воспользовался этим, чтобы укрепить свою власть. Димитров телеграфировал Мао (17.03.1940) о том, что Чжоу Эньлай «лично проинформирует вас обо всем, что мы обсуждали и решили относительно китайских дел. Вам следует все серьезно обдумать и совершенно самостоятельно принять решительные меры. В случае несогласия с нами по тем или иным вопросам прошу вас быстро поставить нас в известность и привести свои доводы»[4406]. Такое почтительное отношение Москвы к иностранным коммунистам было делом неслыханным. Мао воспользовался бумагой из Коминтерна, чтобы назначить на ключевые должности лояльных ему людей и запланировать основание новых коммунистических баз в Китае[4407].

Также на фоне финских событий Берия в начале марта 1940 года докладывал Сталину, что «В лагерях для военнопленных НКВД СССР и в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в настоящее время содержится большое количество бывших офицеров польской армии, бывших работников польской полиции и разведывательных органов, членов польских националистических контрреволюционных партий, участников вскрытых к[онтр]р[еволюционных] повстанческих организаций, перебежчиков и др».. Ссылаясь на осведомителей, он называл их всех «заклятыми врагами советской власти, преисполненными ненависти к советскому строю», и писал, что каждый из них «только и ждет освобождения, чтобы иметь возможность активно включиться в борьбу против советской власти». Некоторые даже имели неосторожность писать ходатайства с указанием на то, что согласно советской пропаганде, СССР не находился в состоянии войны с Польшей и поэтому их нельзя держать в заключении как военнопленных. С тем чтобы ускорить вынесение им приговоров, Берия рекомендовал сформировать тройку из него самого, Меркулова и начальника 1-го спецотдела НКВД. Сталин вычеркнул синим карандашом имя Берии, подчеркнул имя Меркулова и вписал «Кобулов»[4408]. 5 марта Сталин от имени Политбюро одобрил учреждение тройки и «специальную процедуру» по ликвидации 21 857 взятых в плен или арестованных польских офицеров, гражданских служащих и представителей интеллигенции. Ворошилов, которому пришлось уступить Берии свои полномочия распоряжаться военнопленными, захваченными в ходе польской кампании, тоже подписал расстрельный приказ вместе с грозным Молотовым и Микояном. Офицеров польской армии — среди которых встречались украинцы и евреи — убивали в нескольких местах, включая Катынский лес под Смоленском[4409].

Ликвидация польских офицеров, находившихся в советском плену, производилась примерно одновременно с аналогичными нацистскими мероприятиями по другую сторону границы под руководством Ганса Франка, который, объясняя свои действия, указывал: «Я совершенно открыто признаю, что это будет стоить жизни нескольким тысячам поляков, прежде всего из руководящего слоя польской интеллигенции»[4410]. Советские власти начали подготовку к расстрелам, возможно, еще в январе 1940 года. Через агентов в Англии до их ушей, вероятно, дошли ходившие по Франции слухи о том, что польские войска в изгнании («добровольцы») будут использованы для штурма советских позиций на севере Финляндии, около Петсамо; согласно этому сценарию, офицеры польской армии, находившиеся в СССР, возможно, в итоге сыграли бы ту же роль, которую сыграл в 1918 году Чехословацкий корпус — а именно раздули бы огонь гражданской войны[4411]. Однако вне зависимости от подобных опасений причина резни в конечном счете находилась в бездонном колодце советско-польской вражды[4412]. Семьям казненных, сосланным в Казахстан, ничего не сообщалось; впрочем, многие из них сами не пережили выпавших на их долю испытаний. Немногих высокопоставленных польских офицеров, включая генерала Владислава Андерса, оставили в живых — возможно, с целью как-то использовать их в будущем; некоторые другие уцелели, так как предложили свои услуги НКВД. Расстрелы в Катынском лесу оказались не только еще одним эпохальным преступлением советского государства, но и стратегической ошибкой.

Все это происходило в условиях строжайшей секретности. Советским людям продолжали рассказывать сказки. 8 марта 1940 года на экраны вышел фильм «Член правительства», в котором снова ненадолго появлялся Геловани в роли Сталина. Действие фильма начинается весной 1930 года, когда бедная крестьянка Александра Соколова (ее сыграла блистательная театральная актриса Вера Марецкая) вступает в колхоз и становится его председателем, отважно справляясь со всеми препятствиями на пути к коллективизации: недоверием со стороны односельчан, ложными наветами в ее адрес, бюрократизмом, вредительством. Героиня вживается в свою должность, порывает со своим мужем-ретроградом во имя новой жизни, авторитетно выступает от имени народа и в итоге оказывается выбрана депутатом в новый Верховный Совет СССР — Марецкая сыграла самого сильного на тот момент женского персонажа в советском кино[4413]. Советская пресса в течение нескольких дней только и писала, что о 50-летии главы правительства, Молотова (9 марта 1940 года), называя его «очень крупной фигурой»[4414]. 10 марта, не дотянув двух месяцев до своего 49-летия, от нефросклероза — наследственной болезни почек — умер Михаил Булгаков[4415]. «Мастер и Маргарита» и многие другие его произведения остались неопубликованными.

Откровение

12 марта финское правительство, содрогнувшееся от того, что яростная «огневая стена» Тимошенко превратила Виипури, переименованный в Выборг, в разбомбленные руины и открыла дорогу на Хельсинки, запросила мира. По донесениям НКВД, Финляндия находилась на грани полного военного коллапса. Сталин воздержался от полного покорения страны (которое с самого начала не входило в его намерения). Он не счел нужным присутствовать на многочисленных заседаниях, на которых обсуждались детали условий финской капитуляции. Молотов, сняв свое первоначальное предложение уступить финнам значительную часть советской Карелии, теперь требовал кусок финской Карелии, а также весь Карельский перешеек до самого Выборга — что было намного больше довоенных предложений и больше, чем финны потеряли в боях. Когда они начали возражать, Молотов отрезал: «Любая другая великая держава на нашем месте потребовала бы военных репараций или всю Финляндию». Когда же финны напомнили, что в 1721 году Петр Великий выплатил компенсацию за земли, захваченные Россией на Балтике, Молотов рявкнул: «Напишите письмо Петру Великому — если он прикажет, мы заплатим компенсацию»[4416].

Последствия довоенного отказа гражданских лидеров Финляндии заключить