Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

был также Ворошилов). Сталин предупредил Штерна, чтобы тот не перевозил войска на грузовиках по городским улицам, как будто это было причиной задержек. Штерн указал, что конские упряжки загромождают дороги, и заговорил об отчаянной нужде в подкреплениях и припасах. «Необходимо мобилизовать для нас все концентрированное мясо и белок, консервированную рыбу, галеты и сухой спирт, сколько способна дать нам страна, поскольку нередко мы не в состоянии обеспечить войска всем положенным им питанием, — сказал он Сталину. — Также необходимо не присылать красноармейцев старше 30 лет на этот суровый театр — у меня все, прошу прощения, что задерживаю вас»[4373].

Покровитель

В том январе 1940 года всем евреям в возрасте от 10 лет, проживавшим в оккупированной нацистами Польше (в «Генерал-губернаторстве») было приказано носить на правой руке поверх одежды белую повязку с синей звездой Давида. В части Польши, аннексированной немцами, евреи были обязаны носить желтые нашивки со звездой Давида. Также звездой Давида следовало обозначать принадлежащие евреям магазины и другие предприятия, что нередко влекло за собой их экспроприацию. Многих евреев в Польше отправляли на принудительные работы.

В Москву приходили доносы на Чойбалсана, монгольского вождя-палача, отобранного Сталиным, о том, что тот запускает руку в государственную казну. Однако Сталин знал, что Чойбалсан лоялен ему. Получив аудиенцию в «Уголке» (3.01), Чойбалсан предъявил на ней список пожеланий: новая железная дорога, мясоперерабатывающий завод и цементная фабрика. Он был награжден орденом Ленина. Сталин приказал увеличить поголовье монгольского скота с 20 с чем-то миллионов до 200 миллионов. (К 2000 году оно достигло 30 млн.) Также советский деспот выбрал для Монголии новый государственный герб (всадник на коне) и навязал ей проект новой конституции и программу Монгольской народной партии, предусматривавшую ликвидацию остатков феодализма и «развитие по некапиталистическому пути с целью подготовки к вступлению в социализм», минуя капитализм. После возвращения марионетки Чойбалсана в Улан-Батор он провел X съезд Монгольской народной партии. Он остался и премьер-министром, и военным министром, однако съезд формально утвердил назначение на руководящие должности ряда молодых людей, включая Юмжагийна Цеденбала, в 1938 году окончившего Сибирский финансовый институт в Иркутске и по настоянию Москвы в 23-летнем возрасте ставшего генеральным секретарем монгольской партии[4374].

Головокружительные назначения новых людей на высокие должности продолжались и в СССР. 8 января 1940 года Александр Яковлев (г. р. 1906) сидел за своим столом в конструкторском бюро на Московском авиазаводе № 39, когда зазвонил телефон. «Вы очень заняты? — услышал он голос в трубке. — Вы не могли бы приехать сейчас?». Это был Сталин. Уже через пятнадцать минут Яковлев был у него в «Уголке». Сталин сказал присутствующим, что Михаил Каганович, брат Лазаря, снят с должности наркома авиационной промышленности. «Какой он нарком? Что он понимает в авиации? — сказал Сталин прямо в лицо Лазарю Кагановичу, добавив, намекая на еврейское происхождение его брата: Сколько лет живет в России, а по-русски как следует говорить не научился!» Новым наркомом был назначен Алексей Шахурин, партийный босс Горьковской области (а до того — Ярославской, где выпускались самолеты). «А вас, — продолжал Сталин, обращаясь к Яковлеву, — решили назначить заместителем к товарищу Шахурину». Яковлев сослался на отсутствие опыта, но присутствующие возразили, что у Шахурина тоже нет опыта. «Значит, заместителем наркома не хотите быть? — спросил Сталин. — Может быть, вы хотите быть наркомом?» — улыбнулся он и напомнил о партийной дисциплине: «А мы не боимся насилия, мы не остановимся, когда нужно, перед насилием. Иногда насилие бывает полезно, не было бы насилия, не было бы революции. Ведь насилие — повивальная бабка революции».

Яковлев вспоминал, как он задавался вопросом: «Как отнесутся к моему назначению конструкторы и другие деятели нашей авиации: ведь я среди них самый молодой?» Он получил новую квартиру в новом жилом комплексе наркомата, но без телефона. Ему позвонил Сталин. Не желая лишний раз беспокоить единственного соседа по дому, у которого был телефон и который принял звонок, Яковлев вышел на улицу, чтобы самому позвонить Сталину, и деспот спросил его, почему он так долго не отвечал. Яковлев сказал, что ему пришлось воспользоваться таксофоном. «Как, у вас нет телефона?!» — удивился Сталин. На следующий день, вернувшись домой с работы, Яковлев обнаружил, что у него в квартире установлен городской телефон. Однажды Сталин снова позвонил ему и начал задавать вопросы о конкретном самолете, но Яковлев ответил: «Такие вопросы по городскому телефону обсуждать запрещено». «Ах, верно, я и забыл! — сказал Сталин и спросил: А что, у вас на квартире нет прямого телефона?». «Конечно, нет», — ответил Яковлев. «По штату не положено?» — засмеялся Сталин. Когда Яковлев назавтра вернулся домой, у него в квартире стоял второй телефон — кремлевская «вертушка»[4375].

Вот так и жили бесчисленные молодые функционеры: Сталин вызывал их в свою святая святых, и многие лишь там узнавали, где находится его место работы и что сам он называет свое святилище «Уголком» — после чего сами могли шептать это слово другим посвященным. Сталин держался с ними доверительно, и всех их неизбежно поражала его осведомленность: он знал характеристики различных артиллерийских орудий, отличительные особенности разных сортов стали, даже число цехов у них на заводах. Он выполнил домашнее задание, он разбирался в технике, он знал, какие проблемы стоят перед ними. Он говорил сдержанно и терпеливо объяснял, почему нужно придерживаться именно этой линии, зачем им браться за те или иные поручения и выполнять его невыполнимые требования. Они начинали чувствовать, что он приглядывает за ними и наставляет их. Кого-то он вызывал часто, кого-то — всего лишь раз в жизни, но даже один визит к нему мог стоить всей этой жизни.

Другой молодой протеже Сталина, Василий Емельянов (г. р. 1901), заместитель наркома оборонной промышленности, был вызван в «Уголок» 13 января. Он стажировался на заводе Круппа в Германии и получил задание наладить производство советской брони. Емельянов прибыл в Кремль с группой, включавшей директора Ижорского завода и конструктора, которые должны были выпускать легкие броневые щиты для пехоты на лыжах. Поскребышев впустил их в кабинет. Там они увидели среди прочих Ворошилова и Молотова, а также наркома вооружения Бориса Ванникова, который принес показать новую модель автоматической винтовки. Сталин якобы взял прототип винтовки со щитком, лег на пол и стал кататься по нему, принимая различные позы и целясь из винтовки сквозь щель в щитке. Затем он встал на ноги и сделал ряд предложений — например, немного увеличить размер щитка и приладить к нему полку для запасных патронов. Конструктор записывал его