Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

переговоры, поскольку полным ходом шло планирование грандиозного советского наступления. Вероятно, деспот скорее хотел положить конец имевшимся у западных держав побуждениям оказать военное содействие финнам. В феврале 1940 года Сталин приказал Берии отозвать Горского и закрыть всю советскую резидентуру в Лондоне, которая превратилась в канал «дезинформации»[4391].

Расправы

10 февраля 1940 года, отвечая на статью в «Правде» с изложением напечатанной в журнале истории о своих героических подвигах в дореволюционном бакинском подполье, Сталин отметил ряд неточностей (указывая, что он никогда не редактировал газету рабочих-нефтяников) и раскритиковал изображение Ворошилова («Тов. Ворошилов был в Баку всего несколько месяцев и потом уехал из Баку, не оставив после себя заметных следов»). В своем письме, помеченном «Не для печати», Сталин также подверг сомнению использовавшиеся в статье воспоминания, указывая, что они, вероятно, «продиктованы» журналистами[4392].

Примерно в то же время были приведены в исполнение основанные на сфабрикованных показаниях смертные приговоры ряду деятелей культуры, а также бывшему первому замнаркома НКВД Михаилу Фриновскому, бывшему замначальника внешней разведки Шпигельгласу, бывшему начальнику разведки и сотруднику Коминтерна Трилиссеру, Ефиму Евдокимову и поляку Реденсу, свояку Сталина (входившему в «польскую диверсионно-шпионскую группу»). Жена Фриновского была расстреляна за день до него; вскоре после этого был расстрелян и их сын-старшеклассник. На допросах Реденс под пытками сознался в причастности к уничтожению невиновных людей, когда он возглавлял управления НКВД Украины, Москвы и Казахстана. Его жену Анну — сестру Нади Аллилуевой — и двух их сыновей не тронули, и они по-прежнему жили в элитном Доме на набережной и имели возможность навещать Светлану в Зубалово (но не в Кремле)[4393].

Роль главного палача обычно исполнял Василий Блохин (г. р. 1895). Этот сын бедного крестьянина из Центральной России уже к середине 1920-х годов стал главным исполнителем приговоров в НКВД и был известен сослуживцам своими характерными коричневым кожаным картузом, коричневыми кожаными крагами выше локтей и коричневым кожаным фартуком. Он пережил смену Ягоды на Ежова и Ежова на Берию, хотя последний, насколько известно, пытался арестовать его как ежовца и собирал на него необходимый компромат[4394]. Блохину выпала честь расстрелять Ежова[4395]. В своем последнем слове на «суде», проходившем в кабинете коменданта тюрьмы, Ежов отвергал обвинения в шпионаже и терроризме и просил не трогать его пожилую мать и приемную дочь. «Я почистил 14 000 чекистов, — заявил он. — Но моя вина заключается в том, что я мало их чистил». Его труп был сожжен в крематории Донского монастыря и прах был захоронен в общей могиле вместе с прахом Тухачевского. Самые последние слова Ежова были обращены к деспоту: «Передайте Сталину, что умирать я буду с его именем на устах»[4396].

«Ежов мерзавец! — говорил Сталин Яковлеву, новому замнаркома авиационной промышленности. — Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат — говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли»[4397].

Территория Финляндии начала подвергаться массированным артиллерийским обстрелам, а затем, 11 февраля, в морозы, достигавшие –35 °C, после все более мощных артиллерийских обстрелов, известных как «огневая стена», началось наступление Тимошенко по направлению на Виипури. Вместо того чтобы вести маневренную войну среди полузамерзших болот разрозненными частями, Тимошенко на классический наполеоновский манер собрал в один кулак 450-тысячные силы, которым противостояло до 150 тысяч финнов. Через неделю Красная армия наконец прорвала линию Маннергейма, вынудив финнов к отступлению. (Ворошилов поначалу отказывался верить телефонному донесению Мерецкова о прорыве.) Огонь советской артиллерии буквально вырывал громадные финские бетонные укрепления из земли, словно пытаясь отыграться за прежние унижения[4398]. 15 февраля Сталин, испытавший сильное облегчение, но снова страдающий от лихорадки и тошноты, вновь подвергся врачебному осмотру. «Перед Сталиным на столе была разложена карта Финляндии, — вспоминал его врач. — Сталин взял большой толстый карандаш, обозначил на карте обстановку на фронте, а затем, постукивая по карандашу, сказал: „Выборг будет взят со дня на день“»[4399].

В тот же день, когда в Финляндии началось наступление Тимошенко, Сталин упрочил свою сделку с Гитлером новым торговым соглашением, заключенным после трудных переговоров (11.02.1940). Советский Союз обязывался в течение следующих полутора лет поставить Германии сырья на сумму в 650 млн рейсхмарок, дав обещание поставить две трети этого количества в течение ближайшего года, Германия же взамен должна была поставить промышленные товары на такую же сумму, но в течение 27 месяцев — это была серьезная уступка с советской стороны[4400]. Новый рог изобилия должен был дать Германии советское фуражное зерно и бобовые (1 млн тонн), нефть (900 тысяч тонн), железный лом и чугун (800 тысяч тонн), фосфаты (500 тысяч тонн), железную руду (500 тысяч тонн), платину, хромовую руду, асбест, иридий и альбумин. Прежние невнятные обещания немцев о «промышленных поставках» сейчас по настоянию Сталина приобрели облик четырех списков на 42 страницах: полностью оснащенный танк типа Pz III, пять истребителей «Мессершмитт» Bf-109E и пять Bf-109C, два бомбардировщика «Юнкерс-88», два легких бомбардировщика «Дорнье-215», один вертолет Fa-226, а также двигатели, артиллерийские орудия, бронеавтомобили, артиллерийские прицелы, всевозможные запасные части (поршневые кольца, свечи зажигания, пропеллеры, перископы для подводных лодок) и большой военный корабль «Лютцов». Также эти списки включали турбины, локомотивы, экскаваторы, подъемные краны, кузнечные прессы, дизельные двигатели и стальные трубы. Имелся даже список того, что могло заинтересовать СССР в будущем[4401].

В Китае тем временем разваливался восстановленный «единый фронт». Под яростными ударами японских самолетов, танков и артиллерии Китай проигрывал все сражения на поле боя, но не войну. Гоминьдановское правительство сперва ушло из Северного Китая, обменивая территорию на время, затем, теряя все больше земель вдоль побережья, отступило на запад, вглубь страны, откуда проводило диверсии и фланговые операции с целью продержаться дольше японцев с их крайне растянутыми линиями снабжения[4402]. Наконец, Чан Кайши перешел в контрнаступление силами сразу нескольких фронтов. В своем личном дневнике он снова писал, что угроза стране со стороны китайских коммунистов, которые, по его мнению, сотрудничали с японцами, превышала угрозу со стороны последних[4403]. Чжоу Эньлай в обширном докладе заявлял, что численность партии составляет почти полмиллиона человек, а численность 8-й армии — более 250 тысяч человек (и еще 30 тысяч человек числилось в Новой 4-й армии). При этом в бюджете коммунистов наблюдался серьезный дефицит: около 358 тысяч долларов в месяц — немалая сумма, которую Чжоу Эньлай просил у