Гнев и радость - Дженнифер Блейк

— Да, есть.

— И очень хорошая, как я слышала. И еще итальянская спортивная машина, которая стоит столько, что на эти деньги несколько лет может безбедно прожить средняя семья.

— Мадлин очень информирована.

— И ещё свой самолет.

Он вздохнул, как бы подтверждая сказанное ею.

— А она отметила мою коллекцию картин старых мастеров и яхту на озере Поншартрен?

— Нет, но она упоминала о Креве и Комю.

— Я думаю, тебя уже не удивишь клубом «Мардигра»?

— Как уроженка Луизианы, я примерно знаю здешние социальные ценности. Это, прежде всего, хорошая родословная. У тебя была возможность рассказать о своих новоорлеанских родственных связях, так же как и о каджунских. Ты ничего не сказал об этом. Что ты скрываешь? Или ты боишься, что люди не будут любить тебя просто за твою собственную персону?

Он изучающе рассматривал ее лицо, пытаясь понять, происходит ли ее холодность от разочарования, плохого настроения или неудовлетворенного любопытства.

— Я мог бы все рассказать, но тогда Мадлин не о чем было бы поговорить с тобой.

— Я не шучу.

— Я тоже, — спокойно произнес Рей. — Я не говорил тебе об этом потому, что считал это незначительным. У меня нет привычки подходить к женщинам и говорить: эй, я богач, принятый в обществе.

— Да, это так. Но все же странно, что ты считаешь людей дураками.

Ее зеленые глаза явно выражали злость. Он попробовал ослабить ее напор.

— Не то чтобы считаю. Но ты так уверенно говорила, что мне понадобятся деньги, что я счел невежливым утверждать обратное. Я ведь никак не ожидал, что мы будем работать вместе и тем более жить под одной крышей.

— Конечно. У тебя было всего несколько минут с того момента, как ты снисходительно решил мне помочь, до того, как на рассвете ускользнул из моей постели, когда мог бы сказать: «Да, между прочим, я не тот, за кого ты меня принимаешь».

Он глядел на нее и любовался проступившим на ее щеках румянцем и тем, как хороша она была, когда сердилась. Рей был удивлен и растерян. У него, как он теперь понимал, были причины для беспокойства.

— Прошу извинить меня, — сказал он.

— О, нет, не надо. — Она резко отклонила его извинение. — Нет более законченной снисходительности, чем когда мужчина принимает всю вину на себя.

Он наклонился к ней, стараясь говорить спокойно.

— Я признаю свою вину только в том, что не разбудил тебя и не попрощался с тобой.

— А кто сказал, что это нужно? — выпалила она.

— Никто. Но мне не хотелось будить тебя сегодня утром, так как я ушел слишком рано. А ушел я, между прочим, из-за тетушки Тин.

Джулия уставилась на него с удивлением и смогла вымолвить только:

— О!

— Да. Тетя Тин хорошо знает все, что касается плоти, с удовольствием смотрит все это в мыльных операх, а потом сплетничает об этом со своими подружками, другими женщинами в годах. Но она не была бы счастлива, если бы обнаружила, что этой ночью я спал не в своей постели. Это ее дом, и, по-моему, лучше придерживаться ее представлений о том, что хорошо и что плохо.

— Я думаю, — сказала Джулия очень тихо, — что я доставила бы ей еще меньше радости, чем ты.

Рей не успел ответить ей, так как им принесли еду. Ели они молча. Напряженность между ними, казалось, росла. Джулия смотрела вниз и время от времени хмурилась. Наконец, она положила вилку. Рей, видя ее настроение, весь подобрался, словно ожидая нападения. Голос ее был хриплым, она тщательно подбирала слова.

— Видишь ли, я думаю, мы… я ошиблась этой ночью. Так уж получилось. Я знаю, что я так же виновата, как и ты. Я сама дала повод. Я не хочу ничего объяснять, так как не думаю, что это у меня получится. Но я не могу чувствовать себя хорошо с тобой, пока я связана с Ал-леном. Я… чувствую себя виноватой.

Рей допил вино и, осторожно поставив бокал на стол, спросил:

— Это — после сегодняшней фразы Вэнса.

Она покачала головой:

— Я ощутила это сразу, как проснулась. Мы с Алленом долго были вместе, и в хорошие и в трудные времена. Мы уважаем и понимаем друг друга. Он заслуживает лучшего отношения.

Рей хотел возразить ей, но понимал, что это ничего не даст. Он произнес те слова, которые могли бы смягчить напряжение, возникшее между ними:

— У меня нет никаких притязаний на то, что связано с этой ночью, — сказал он спокойным голосом.

— Ну, хорошо, — ответила она, не глядя на него.

— Я думаю, — сказал он с оттенком иронии, — что меня впервые отвергли из-за богатства.

— Это не так, — быстро возразила она. — Дело в том, что мы, наша жизнь, такие разные. И началось у нас все с недоразумения, причем тебе это доставило удовольствие, а мне нет. Даже не будь Аллена…

— То все равно было бы что-то не так.

— Да, — ответила она, и в ее голосе звучала благодарность. — Давай забудем о том, что было.

Он стиснул зубы, сдерживая себя, и произнес:

— И будем работать вместе и жить под одной крышей, пока не кончится съемка?

— Лучше бы так, если это возможно.

— Это возможно, если ты хочешь.

— Ну… Хорошо. Мне очень бы не хотелось уходить от тети Тин раньше времени и объясняться по этому поводу.

Он изобразил что-то наподобие улыбки:

— Уж этого-то надо точно избежать. Она быстро выудит из тебя правду.

— Не сомневаюсь, — вяло улыбнулась Джулия, глаза же ее оставались тревожными.

— А то как бы и мне не пришлось уходить.

— Этого не должно быть.

— Нет, не за мои грехи, особенно в пересказе, а за то, что я выжил тебя.

— Она так надеется починить крышу.

Дело было, конечно, не в этом, но Рей промолчал, не зная, что ответить. Вместо этого он напомнил о десерте, а когда она отказалась, попросил счет.

Рей уже думал, что она захочет поставить расходы в счет компании или оплатить половину в связи с его неожиданно возникшим богатством. Во всяком случае, он был рад, когда она ушла мыть руки, а он должен был сам решать этот вопрос.

В бутылке оставалось еще немного вина. Он вылил его в бокал и долго, с грустной улыбкой смотрел на желтый напиток. Потом он быстро допил вино и, поставив бокал на место, ушел, не оглядываясь.

Глава восьмая

Ночью Джулия плохо спала. Вечер с Реем вновь и вновь прокручивался у нее в памяти, словно набор быстрых кадров. Общее настроение ушло, осталась интонация его голоса, отрывочные фразы из разговора.

Рей был великолепен, пойдя навстречу ее решению: прекратить близкие отношения между ними. Она не могла не оценить его доброе отношение в трудную для нее минуту. Откровенно говоря, она боялась его недоверия, гнева или обвинений и была благодарна ему за то, что он ее понял и не захотел спорить с ней, тем более, когда она завела разговор в переполненном ресторане.