Бездомные девяностые. Разговор с великим бомжом. Подлинная история ЦБФ «Ночлежка», рассказанная ее основателем - Валерий Анатольевич Соколов

Буквально через три дня Катя позвонила домой моей жене Ксюше и сказала, что все в порядке – за депутатами пришли и вытащили их. Я уехал из Грозного 9 или 10 января, а их вывели буквально на следующий день.

Оказалось, что 30 декабря накануне был основной штурм, и депутаты как раз пошли ночевать к знакомым – недалеко от Рескома. И, соответственно, когда они решили возвращаться, уже творился конкретный ад. Они поняли, что им уже точно нельзя никуда идти, поэтому все спустились в подвал, где провели две недели… Потом об этом мы сделали интервью с Юлом для газеты «На дне».

На дне

«Не желай той ночи, когда народы истребляются на своем месте» (Иов. 36,20)

Российская Федерация, Чеченская Республика, Грозный, ул. Красных Фронтовиков, 3… Кто мог представить, что название этой улицы окажется достаточно символичным для населения мятежной столицы Чечни, российских солдат, чеченских ополченцев, журналистов и трех депутатов Государственной думы, приехавших в осажденный город в конце декабря 94‑го? Кто мог предположить, что придется под пулями бегать за водой или готовить пищу на паяльной лампе? Когда-то, в октябре 93‑го, каждым снарядом, выпущенным из танков по Белому дому, утверждалась Новая Российская Конституция. Воронки от мин, снарядов и бомб на улицах Грозного воспринимались как реальное воплощение каждой из ее статей. Особенно в части о правах человека. Те, кто посчитал, что за 9 лет перестройки у населения страны появилось желание видеть танки, БТРы и марширующих солдат на улицах российских городов, ошиблись… Известно, что мина не падает дважды в одно место. В Грозном выяснилось: Конституция дважды в одну страну тоже не попадает.

Мы беседуем с депутатом Государственной думы по 208‑му округу Юлием Андреевичем Рыбаковым. Он недавно вернулся из Чечни, где провел 2 недели, причем несколько дней вместе с жителями Грозного находился в подвале разрушенного дома рядом с президентским дворцом.

Наша депутатская группа прилетела в Грозный 30 декабря. Сначала мы с депутатами Государственной думы Молоствовым и Борщовым жили в одном из домов, который потом был расстрелян пушками, сожжен. Перебрались в другой, но он тоже был подвергнут артиллерийскому обстрелу, затем 6 дней, до 12 января, мы провели в подвале этого дома. Полной картины происходящих событий мы не имели. Хотя информация все-таки поступала: поскольку наш дом находился в центре города, а там бывало достаточно много людей. Были и журналисты. От них мы узнавали, что происходит в Грозном и вокруг него. А ощущения человека, оказавшегося в городе, который методично уничтожается, в котором идут уличные бои, передать трудно. Каждую минуту нас могла ждать случайная гибель, рядом с нами постоянно гибли люди.

События в Чечне ничем, никакими соображениями оправданы быть не могут. Это средневековая дикость. Мы, сидя в подвале, пытались найти аналогии тому, что происходит. И в ХХ веке мы таких аналогий не нашли. Это средневековье. То, что творится в Грозном, можно сравнить только со средневековыми войнами, когда войско феодала окружало город или замок своего вассала и уничтожало его жителей, если они хотели выйти из-под юрисдикции этого феодала. Честно говоря, я не думал, что в ХХ веке мы увидим то же самое.

Мы не скрывали, что мы депутаты Государственной думы, и практически каждый человек, узнавший об этом (из проходивших мимо, сидевших с нами в подвале или ополченцев), подходил к нам и спрашивал: что же делает Россия? Почему она уничтожает мирных жителей, почему власть, Государственная дума ничего не предпринимают, чтобы прекратить это преступление, геноцид целого народа. И надо сказать, что в этой ситуации приходилось достаточно туго, потому что мы действительно представляли эту самую власть, если не исполнительную, то законодательную. Власть, которая оказалась бессильной в этой ситуации.

Предполагали ли вы, что в какой-то момент в дверном проеме появится российский или чеченский солдат?

Да, естественно. В любой момент волна наступающих с той или с другой стороны могла прокатиться по двору нашего дома. И все, находящиеся в подвале, около сорока человек, в ситуации боя были бы уничтожены. В кромешном аду уличных боев мирному жителю уберечься очень сложно. Подвал, в котором мы находились, представлял собой бомбоубежище старого дома сталинского типа. Оно сохранилось со времен Никиты Сергеевича, когда бомбоубежища устраивались практически в каждом строящемся доме.

С бронированными дверями?

Да. Но там были женщины и дети, старики, больные, раненые, и дверь эта, естественно, не закрывалась. Каждый взрыв и каждый выстрел заставляли жильцов этого дома высовываться из бомбоубежища и смотреть: не разрушена ли их квартира. Время от времени приходилось выискивать и тушить пожары, поскольку можно было погибнуть, просто задохнувшись в дыму.

Между налетами – перерыв, и все вылетают во двор. Хоть какой-то глоток свежего воздуха. Все-таки очень тяжело. Особенно детям, а дети там были от 6 месяцев до 6 лет.

Старушка умерла… Чтобы похоронить ее, мы пытались выйти во время затишья во двор, начали копать, снова налет, и ее дети похоронили свою мать прямо в подвале.

А еда?

Те скудные запасы, что у нас были, поделили поровну. И, надо сказать, что люди, которые пострадали от этой войны, потеряли своих близких, дом и все имущество, люди в первые минуты кидались к нам с самыми гневными словами в адрес России и российских властей, Президента и депутатов, естественно, и в наш тоже, когда понимали, что мы приехали сюда, чтобы разделить их судьбу и собственными глазами увидеть, что здесь происходит. А война продолжалась. Честно говоря, я удивлен тем, как много хороших людей я встретил в Грозном.

Среди защитников дворца и Грозного, среди его жителей обнаружилось необыкновенно большое число людей, сохранивших благородство, ясность ума, сдержанность, несмотря на все, что выпало на их долю. Я имел возможность убедиться, что, даже рискуя жизнью в президентском дворце, чеченцы делились и хлебом, и бинтами с российскими солдатами и офицерами, которые попали к ним в плен. Тогда во время штурма в новогоднюю ночь на одних нарах, сделанных из снятых дверей, лежали как чеченские раненые, так и русские. И все последние лекарства и последние бинты делились между ними поровну. Люди, которые видели нас, имели полное моральное право проклясть нас как представителей верховной российской власти. И тем не менее они относились к нам по-человечески.

Р. Ѕ. Когда номер готовился к печати, нам стало