Фактор фуры - Александр Гаррос

Мы с Сергеем по-прежнему молчали всю дорогу - не о чем было говорить: оба же понимали, что приступ детективного рвения принес вполне прогнозируемый результат. Нулевой. Не о чем говорить и нечего делать… Но поскольку я был нетрезв и ощущения, готовые, но все никак не решающие оформиться в подозрения, во мне бродили самые противоречивые, я в конце концов не выдержал:

- Помнишь, Серега, что нам рассказывали про эту долбаную «Миссию Люмьер»?

- Ну?

- Один мой знакомый - я сейчас вспомнил - работал на нее.

- И?

- Этот тот человек, который подписал меня участвовать в моем эксперименте.

Рыжий остановился, внимательно на меня глядя.

- … Который рассказал мне про суть мероприятия, свел с доцентом, набиравшим добровольцев, «скаутов»… порекомендовал меня ему. Более того - от него, этого знакомого, я вообще узнал про фонд и эксперимент, именно он предложил - неожиданно для меня - пойти на собеседование. Почти, можно сказать, уговорил… И я уже третий день не могу до него дозвониться.

Сергей еще чуть постоял - руки в карманы, - поразглядывал меня, качнулся с носков на пятки и коротко присвистнул. Он даже веки прикрыл, на несколько секунд как бы уйдя в себя - явно что-то быстро обдумывая. Потом мы двинули дальше - медленнее, чем раньше, и я все ждал, что ответит Мирский. Но он молчал-молчал, а потом вдруг сказал не то задумчиво, не то смущенно:

- Знаешь, Юр, я должен тебе кое в чем признаться…

Часть вторая Октябрь

20

Комо было последней остановкой перед границей. Одноименное озеро открылось ненадолго справа по ходу: зеленые крутые склоны вставали прямо из воды, черепичные крыши краснели у ее среза прерывистой ватерлинией.

Через пять минут, в Киассо, в вагон зашли униформисты. У меня просто проверили паспорт - хотя и долго обнюхивали визы, - на Серегин американский (кстати!) вообще едва посмотрели, зато у каких-то англоговорящих по соседству принялись подробно выспрашивать, сколько у тех при себе валюты: фискальное рвение странно выглядело в географическом центре Шенгенской зоны (тем более когда по обе стороны столь трогательно охраняемой госграницы изъясняются на одном языке). Выпендриваются, подумал я в адрес швейцарцев. Или они уже тоже проголосовали за безвизовое общение с ЕС?..

Снова вода - слева, потом справа: извилистые сумасшедшей красоты озера перетекали одно в другое, малоэтажные городки вытягивались по их берегам у подножий высоких лесистых гор. Через полчаса - Лугано. Еще примерно столько же - Беллинцона.

…Виктор перебрался в Москву года четыре тому. Естественным образом - он был хорошим психологом, а спрос на них у нервных столичных «элит» нынче оченно вырос. Кажется, карьеру Виктор делал там вполне успешно: законтачил с нужными людьми, встроился в положенные варки… А около полугода назад вдруг вернулся - без внятного объяснения. Но вроде бы не по причине каких-то проблем в столице. В общем, никому он ничего не сказал - по крайней мере, из тех наших общих знакомых, до кого я сумел вчера дозвониться, потратив кучу непонятно чьих евро… А неделю назад дядь Витя исчез. Сказал, уезжает. Куда и зачем - не сказал…

Светлые луга и темные хвойные чащи, сменяясь в беспорядке, штурмовали кручи. Серели каменистые осыпи. Разогнавшийся поезд ощутимо кренился на поворотах. Голые скальные гребни норовили уйти за верхний срез оконной рамы. Наконец блеснули пробелы ледников.

…Швейцарский скандал с «Миссией Люмьер» замутил некто Ольдаг Кройцлер, в ордене научных благотворителей значившийся «генеральным координатором проектов Цюрихского филиала» (штаб-квартира «Миссии» располагалась в Женеве - потому, кстати, и назывались они по-французски). Но, как поняли мы с Серегой, у «люмьеров» Кройцлер занимался финансами - был вроде старшего бухгалтера. Он-то в позапрошлом году и слил прессе сведения о грязных деньгах, отмываемых якобы через миссионерские программы. Именно в те времена швейцарским банкам пришлось, поломавшись, начать нарушать тайну вкладов - как раз во имя борьбы с отмывкой: так что слив пришелся ко времени и хай поднялся немалый. Правда, настучал Кройцлер на «просветителей» после того, как те его уволили, - и в ходе начавшейся «компроматной войны» почти российского образца ему тоже перепало: мол, почему, вы думаете, его поперли? Потому как он с ног до головы проворовался! Что до сути Кройцлеровых разоблачений, то руководство фонда заявило, что, с одной стороны, все это стопроцентная наглая клевета, с другой - если кто-то желает поддержать науку и стимулировать прогресс, то почему мы должны препятствовать благородному порыву? Праведность же доходов пусть устанавливают правоохранительные органы соответствующих государств. Короче, грязи и демагогии было много, ясности - никакой. Толку тоже: начатое следствие по-тихому сдохло…

Туннели нарезали пейзаж на неравные фрагменты - как плохой кабельный телесигнал перемежает фильм темным экраном. Иногда сигнала не было по несколько минут - под перейденный Суворовым поверху (да еще с боем) перевал Сен-Готард мы нырнули чуть не на десять. Дорога огибала бока гор, чередовалось направление крена, словно в задумчивом слаломе; то с одной, то с другой стороны распахивались пропасти, ты вдруг оказывался на авиационной высоте: мелькавшие глубоко внизу городки стояли высоко над ущельями. Дух захватывало, челюсть отвисала. Путепроводы перечеркивали друг друга на разных уровнях под разными углами, рельсы всасывались в дыры туннелей.

…Неутомимый и неостановимый Серега сумел даже добыть контактный телефон Кройцлера - но пока не дозвонился: то занято, то не отвечает. «Просветитель»-ренегат по-прежнему обретался в Цюрихе - и в любом случае ехать стоило туда: пообщаться, на худой конец, с местными газетчиками, освещавшими скандал. Попутно выяснилось, что и в Цюрихе у Мирского имеется добрый приятель («А есть вообще в Европе хоть один город, где у тебя не живут знакомые?» Рыжий честно задумался: «Есть… но мало»). Вася такой Колесников, экс-петербуржец, «дизайнер одежды»…

(Интересные все же времена на дворе: в мире, кажется, осталось только две профессии - пиарщик и дизайнер. Если садовник, как Варька, художник, как покойный Шатурин, и портной, как оный Вася, называются одинаково - чудится в этом, хочешь не хочешь, некий подвох… Мир рекламщиков и оформителей. Конфетная обертка без самой конфеты…)

Вася даже пообещал встретить нас на вокзале - «под ангелом». «Хауптбанхоф» оказался здоровым и разветвленным - и никаких ангелов в нем не обнаруживалось. Наконец мы тормознули под свисающей с потолка одного из главных залов разноцветной грудастой бабищей с громадным туловищем, ма-ахонькой головкой и предположительными крыльями. Уверенности в том, что эта тварь (сиделось под ней как-то неуютно) и имелась в виду дизайнером, не было - тем более что сам Вася не просматривался.

На агрегате навроде утюга, воняющем бензином, подъехал мужик в оранжевом жилете, слез со своего насеста, принялся подметать шваброй мусор, шуганув девку неопределенного возраста с рюкзачком за спиной и младенцем в коляске. Пару раз профланировали правоохранители в разного цвета униформе - не обращая никакого внимания на стеклянную фляжку вискаря, из которой я прихлебывал.

- А, российские рефлексы, - фыркнул рыжий, заметив мой стрем. - Это ваши менты ищут только повод докопаться и развести. Здесь, если не дебоширишь, на хрен ты со своим бухлом никому не нужен… Ну вон он, Васек, слава богу…

Росту в Васькй было метр шестьдесят пять от силы.

- Странные у вас ангелы. - Я ткнул пальцем вверх.

- А! Ну да… Между прочим, художница, которая его… ее изваяла?.. в общем, изготовила, - умерла от отравления красками, - жизнерадостно сообщил дизайнер.

Мы спустились в подземный гараж и погрузились в Васин, как это ни смешно, «мини-купер» (новый). «Кстати, в Европе принято пристегиваться…» Да, думаю, это не та Европа, где находится, скажем, раздолбайская Италия. Даже за те десять минут, что мы ехали к Колесникову на H #252;gelstra #946;e, я убедился, как мало похож - просто стилистически - Цюрих на все, виденное мной в Средиземноморье. И какой он вылизанный.

Экс-«питерский», как выяснилось, неплохо устроился: жил он на тихой такой, премилой, в гору взбирающейся улочке совсем недалеко от центра - десять минут ходу до озера, - в недешевеньком трехэтажном доме на десяток квартир. Когда мы поднимались из подвального гаража, я обратил внимание на открытую железную дверь сантиметров сорока толщиной (в проеме за ней была темнота).

- Что это у вас? - Я хмыкнул. - Банковское хранилище?

- Бомбоубежище, - оглянулся Вася.

- В смысле? - Я не понял, шутит ли он.

- В прямом. До самого недавнего времени все дома в Швейцарии в обязательном порядке оборудовались бомбоубежищами. А все крупные шоссе, кстати, проектировались как запасные полосы для самолетов. На случай войны.