Фактор фуры - Александр Гаррос

…Наш - он витален, оборотист, смышлен, как дворняга, приучен к тому, что «жизнь - борьба». Проникновение русских в Европу («Вы, Юра, еще в Берлине каком-нибудь не были - там уже наша речь на улицах звучит чаще немецкой!»), как неудержимое просачивание в нее же негров и индусов, - процесс объективный, почти физический: в природе, не терпящей пустоты, энергичные дикари всегда так или иначе захватят ленивое, пресыщенное цивилизацией государство…

«Так называемые красоты природы» не были видны в белесой пелене, откуда вразнобой летели в окно поезда редкие крупные брызги. Мирский, завладевший на постоянной основе моим лаптопом (теперь уже мне приходилось просить у него Compaq, дабы послать на uk очередную «маляву»), брезгливо копался в чем-то скачанном из Сети, а я, бережно купируя бодун фруктовым бренди Kernobst Trдsch из фляжки, листал «подсеченную» у щедрого Васи книгу Михаила Шишкина (еще один окопавшийся в Цюрихе «наш») «Русская Швейцария» - толстенный кирпич про культурно-исторические связи.

Среди прочего там проскользнуло (оставшись не развернутым) много объясняющее определение - «Швейцария - антиРоссия». Действительно, ведь по всем абсолютно параметрам - от размеров до подхода к жизни - полярная противоположность. Отсюда и соблазн сравнений, неизменно оборачивающихся противопоставлениями…

Шишкин приводил отрывок из мемуаров отсиживавшегося в Швейцарии (как это у них водилось) народовольца Льва Тихомирова: «Это огромное количество труда меня поразило. Смотришь деревенские дома. Каменные, многосотлетние. Смотришь поля. Каждый клочок огорожен толстейшей, высокой стеной, склоны гор обделаны террасами, и вся страна разбита на клочки, огорожена камнем… Я сначала не понимал загадки, которую мне все это ставило, пока наконец для меня не стало уясняться, что это СОБСТВЕННОСТЬ, это капитал, миллиарды миллиардов, в сравнении с которыми ничтожество наличный труд поколения. Что такое У НАС, в России, прошлый труд? Дичь, гладь, ничего нет, деревянная дрянь, никто не живет в доме деда, потому что он еще при самом деде два-три раза сгорел. Что осталось от деда? Платье? Корова? Да ведь и платье истрепалось давно, а корова издохла. А здесь это ПРОШЛОЕ охватывает всего человека. Куда ни повернись, везде прошлое, наследственное… И невольно назревала мысль: какая же революция сокрушит это каменное прошлое, всюду вросшее, в котором все живут, как моллюски в коралловом рифе?»

Я почувствовал почти буквальное совпадение с собственными ощущениями. Вот вам и принцип, по которому столь чудовищно отличаются отношения с реальностью здесь - и там, «у нас». Запад, каким бы разным он ни был, существует в протяженном времени, во всех трех его планах: помня о прошлом и загадывая на будущее. С ощущением перспективы. Отсюда эти пресловутые прочность, основательность, укорененность, домовитость, столь бережно - до смешного местами - пестуемые традиции и массовый более-менее здоровый консерватизм…

(Особенно хорошо про это, конечно, размышляется в зажорной банковской Гельвеции, где время - такая осязаемо-надежная данность, что делание денег на нем - основа национальной экономики; а в Цюрихе даже городская доминанта - огромные башенные часы.)

Отсюда же - определенная мера ответственности за свою собственность и поведение: поcкольку твоя собственность - она не только твоя, она отчасти еще и твоих предков и потомков; и за поступки свои ты заочно отвечаешь перед первыми - обязывая тем самым к аналогичной ответственности вторых… Не потому ли и чувство собственного достоинства здесь - довольно существенная, как ни крути, характеристика массового поведения?..

У нас - са-авсем другой коленкор. Мы не загадываем и не планируем. Где живем, там и гадим, после нас - потоп и трава не расти. В будущее заглядывать нам страшно, да и без толку: наверняка же случится очередной катаклизм, все опять накроется, все планы похерятся по не зависящим от тебя причинам.

Мы живем одним планом времени - настоящим. На ничейной земле. Посредь чиста поля, где вроде и непонятно, как очутились. Даже внешнее впечатление: в Европе ядро почти каждого города - это прошлое воочию; у нас даже те города, до которых Великая Отечественная не добралась, выглядят свалкой лишенных малейшей индивидуальности, на живую нитку сварганенных блочных ящиков, у большинства которых и по проекту-то срок эксплуатации - сто лет. А потом? А кто об этом думал?

…Никогда не забуду случайно прочитанную тассовку из информагентства: только за полгода - позапрошлого, что ли, - только в одном Алтайском крае при попытках кражи проводов ЛЭП (ради продажи на цветной лом) было убито током БОЛЬШЕ СТА ЧЕЛОВЕК! Что это, блин, за неудержимая страсть к халяве, перешибающая даже инстинкт самосохранения?!

И не надо про гримасы постсоветского рынка - всегда так было в России, спокон веку. Когда сподвижник Петра Великого Генрих фон Фик пригрозил тогдашнему чиновнику новой формации, «молодому двадцатилетнему детинушке», посланному в Сибирь для сбора ясака и «хватавшему все, что можно», виселицей за воровство, тот бодро ответил: «Брать и быть повешенным обое имеет свое время. Нынче есть время брать, а буде-то же мне, имеючи страх от виселицы, такое удобное упустить, то я никогда богат не буду!»

…О богатых, кстати. О том, как наши богатые распоряжаются своим богатством. «Русский Forbes», например, посчитал, что около ста россиян только на часы каждый год тратят БОЛЕЕ МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ. Страна по всем социальным показателям где-то между Руандой и Бурунди - а на мировом рынке яхт русские нынче главный тренд: они строят и покупают все самое дорогое…

Что общего у люмпен-тинейджера на высоковольтной мачте и Сулеймана Керимова на личном Boeing Business Jet стоимостью 50 млн USD? То, что оба они живут одним днем. Сегодня и сейчас.

Было некогда, помнится, такое определение - рвач. Мы - рвачи. Наш модус вивенди и операнди - урвать сколько получится, только сразу. И тут же все просадить. Пробухать. Проебать. ПОКА НЕ ПОЗДНО.

Отсюда - это лихорадочное судорожное свинство наших нуворишей всех времен и калибров: жрать, хавать, пихать в себя, давясь и рыгая, - чтоб врагу не досталось. Пусть из ушей потечет раньше, чем вырвут из пасти… И наглое озверелое свинство власти: беспредел заведомых временщиков, которых обязательно скинут (а то и замочат) - так или иначе, рано или поздно, те или другие. А потому, пока ты еще в силах содрать и отобрать, - дери скорее, больше, беспощаднее…

Почему почти все, кто пытался в России что-то всерьез менять, ломали все на корню, разом, единым махом? Будь то попытка из азиатской глухомани слепить европейскую державу за одно царствование или из вчерашнего феодализма первыми прорваться к коммунистическому счастью для всех даром… Хотя бы и через горы трупов… Что за авральная неразборчивость в средствах на фоне перманентного цейтнота?.. Да все то же: ощущение, что ВРЕМЕНИ НЕТ. В обоих смыслах.

Почему среди нас, постсоветских, царит такой жлобский внешний типаж и стиль поведения? Почему мы так фатально не умеем держать себя во всех смыслах? Почему нам в такой малой степени свойственно обыкновенное человеческое достоинство?

А не бывает достоинства без последовательности. Последовательно же выстраивать линию собственного поведения можно только мысля категориями протяженного времени. Постоянство и верность себе существуют лишь на фоне и относительно текущих изменений. Человек, живущий одним моментом, вообще не поймет, о чем речь…

Мы не чувствуем ответственности - ни перед собой, ни перед «своими». Не помним предков, не думаем о потомках - не ощущаем себя звеном бесконечной цепочки, протянутой из прошлого в будущее (ни того ни другого для нас не существует), прочность которой в целом зависит от прочности каждого звена и ответственность за которую ложится на каждый сегмент. Неудивительно: абсолютизация ответственности перед родом - признак аристократизма, а мы, принципиально этой ответственности чуждые, и выглядим, и ведем себя как быдло. Как сословие, именовавшееся подлым - и тут этимология все проясняет: подлость и есть непоследовательность…

…Только объясните, что происходит с этим самым временем в национально-географических координатах: почему по одну сторону Карпат оно - линия, а по другую - точка?..

Это, наверное, такая специфическая форма похмелья - вечными вопросами задаваться…

23

Rolex. Raymond Weil. Еще один Rolex. Breitling. Audemar Piguet. Patek Philippe. Е-мое, сколько их? Tissot. Frank Miller. Omega. Все эти бренды, воспроизведенные светящимися, видимо (по ночам), буквами на крышах выходящих на гавань зданий, попадали в поле зрения ОДНОВРЕМЕННО. Товар, так сказать, лицом. Этот же товар (на который и тратят по лимону зеленых в год отдельные особо бедствующие соотечественнички) - в бесчисленных магазинах на соседних улицах, цены в которых - «не цены, а номера телефонов». Я вспомнил те же названия на часах, сваленных кучей в ящик на неаполитанской барахолке, - и оторопел: господи, двух недель не прошло…