Длинная цепь - Е. Емельянов

женщины, что юные, что седые, давали волю чувствам и домыслам. Не остались в стороне и дети, стайками облепляя растянувшееся шествие, и то пропадая в его недрах, то выстреливая шумными искорками, убегая куда-то по своим детским делам. Через некоторое время они возвращались, держа в ладошках горсточки разноцветных камней, что шли у них за звенья цепи, или же прутики, что выполняли роль меча или топора в зависимости от его формы и длины. С прутиками разыгрывали они суд поединком, и многие хотели быть Ондмаром Стародубом, но иные брали на себя роль Кнута и принимали достойную смерть. Камешками же делались ставки на исход грядущего испытания, и вскоре Риг заметил, что подобного не чураются и взрослые, используя разве что не камни, а настоящие деньги.

В Кнута верили в основном азартные, хотя их было и больше, чем ожидалось. Сам Риг чувствовал холодное презрение к этому копошению, но и осуждать их не мог — простым людям нужны их простые радости. Но всё равно мерзко.

Потребовалось немало труда, чтобы добраться до головы этого многоголосого, сотканного из человеческих тел, чудовища, распихивая преграждавших путь без лишних церемоний и не оборачиваясь, чтобы извиниться. Пустая многоголосая толпа извинений не заслуживает. К тому моменту путь их был уже практически закончен, и в воздухе чувствовался чарующий аромат открытого моря, а если напрячь слух, то за гомоном безликих голосов можно было даже расслышать спокойное пение волн и пронзительные крики чаек, не привыкших к такому массовому вторжению в их вотчину.

Риг схватил брата за плечо — догнал, успел. Но изрядно вспотел и сбил дыхание, а потому сначала сделал три глубоких вдоха, успокоился и только потом сказал громким шёпотом:

— Ты набитый камнями дурак. Я предлагал тебе возможность спокойно сбежать, а ты выбрал это?

— Вот ты где, — расплылся в улыбке Кнут. — Рад тебя видеть. Все смотрел и смотрел на людей внизу, но никак не мог тебя среди них заприметить, почти было начал беспокоиться за тебя.

— За меня беспокоился? Ты вообще заметил, что это тебя сегодня судят?

— Тебе здесь не место, Риг, — вклинился в их разговор Элоф. — Ты должен уйти.

— Закон севера дозволяет мне благословить моего единокровного брата до начала испытания и убедиться, что никто не сотворит над ним чар и не ослабит его отравой или злым словом.

— Ты трактуешь закон слишком вольно, — поморщился бывалый воин. — Старейшины…

Риг лишь отмахнулся от него, вернув всё своё внимание брату:

— Гордый, упрямый баран.

— Это такое у тебя благословение? — Кнут ухмыльнулся. — Душевно, мне нравится.

— Ты с самого начала это планировал, верно?

— Я же сказал, что утром будет суд, и что никто, даже ярл, не выше закона. Я, может, и не так умён как ты, Риг, но и я не дурак.

— Дурак, и ещё какой. Над всеми дураками конунг, дураков первый покровитель.

— Пока всё идёт как надо, — старший из братьев пожал плечами. — Торлейф дал согласие.

— Торлейф не понял твоей задумки, иначе бы просто не позволил тебе даже близко подойти к берегу. Но я тебя знаю, и то, что ты собираешься сделать — это сущее безумие.

— Я вижу это иначе.

— Значит, ты видишь это неправильно. Сделаешь, как задумал — погибнешь. Ты меня понимаешь, Кнут?

Старший брат лишь хмыкнул.

— И что в этом неправильного?

Есть что-то такое в суровых краях нашего мира, что заражает мужчин безрассудным желанием умереть. Риг лицезрел это массовое помешательство с детства. Мальчиков начинают учить обращаться с мечом, когда ростом они станут длиннее клинка, а потом на каждом дворе мужчин вдвое меньше всегда, чем женщин. Риг видел это каждый день, но всё равно не понимал. Иногда хотел быть таким же, как и они, иногда презирал их за такую глупость, и себя заодно, но понимать — никогда не понимал.

Ноги их заскользили по крупным, острым камням и стало ясно, что они пришли.

Широкое, каменистое побережье было забито мелкими рыбацкими лодчонками, уставлено сохнущими крабовыми ловушками и сетями, что нуждались в починке, а сами камни были покрыты горстками подтаявшего грязного снега, гнилых щепок, вперемешку с дерьмом многочисленных чаек да медленно гниющими водорослями. Бывалые рыбаки говорили, что к запаху привыкаешь со временем, но к своим шестнадцати годам Риг сразу же почувствовал, как просится наружу желудок, так что старался лишний раз взгляда под ноги не опускать и дышать неглубоко. Справа от идущих была небольшая пристань, на которой разгружались две изысканных каравеллы Торлейфа и одна пузатая каракка отшельников. Три этих корабля заняли все свободное место, вынуждая мелкие судёнышки налётчиков и шхуны торговцев ютиться в их тени или довольствоваться дальним берегом. По левую руку же была Позорная Скала, над которой, если хорошенько присмотреться, видна была вершина маяка, потухшая и невзрачная при дневном свете.

Народ собирался долго, и Риг успел продрогнуть до самых костей, пока неспешные вереницы растягивались вокруг них с братом широкой дугой, окружая. Пришла и Кэрита, скромно встав позади всех, сцепив руки в замок и не сводя взгляда с Кнута, пока тот, в свою очередь, и единого раза в её сторону не повернулся. На шее у девушки был массивный ошейник из закалённого стекла. Такими пользуется Последняя Стража, чтобы подавить магию у своих пленников и, по всей видимости, теперь ещё пользовался и ярл Торлейф, чтобы держать в узде старшую дочь. Довольно у него оказалось дерзости, рядить в кандалы бессмертную, но ещё удивительнее было то, что Кэрита позволила ярлу подобное. И даже после этого за спиной девушки тихо встал Робин Предпоследний, держа ладонь на эфесе меча и напряжённый слова стрела, лежащая на тетиве.

Теперь, когда магия Кэриты была задавлена стеклом, она не казалась Ригу красивой или даже привлекательной. Болезненно бледная, тощая и плоскогрудая, она будто так и не стряхнула с себя до конца переходный возраст, оставшись неуклюжей конструкцией из локтей и коленей. Как есть Щепка. Стоя так близко к воде, она дрожала от холода как осенний листок на ветру, пока жирный Эйрик не укрыл сестру своим плащом.

Народ прибывал на берег бесконечным и крайне неспешным потоком, а взбудораженные чайки всё так же голосили во всю глотку, чем только усиливали раздражение Рига. И это даже не вспоминая о проклятом мокром ветре, задувающим с каждым мгновением как будто все сильнее и настойчивее. Когда до берега наконец-то добрался