Волчье племя - Олег Поддубный

— Товарищи офицеры, прошу учесть всю серьезность того, что у нас случилось и о чем я сейчас буду говорить. Погибли наши сотрудники, и, признаюсь честно, в этом есть и моя вина.

Оперативники с недоумением воззрились на своего начальника.

— Да-да, и не смотрите на меня так, — делая мученическое лицо, сказал Шторм. — В чудовищном убийстве наших сотрудников отчасти повинен и я!.. Вы помните наше последнее собрание, где я вас предупреждал о готовящемся побеге и подготовке заключенными голодного бунта? — У него промелькнула мысль, что он и не подозревал в то время, насколько окажется близок к истине. Он продолжил в той же манере кающегося грешника:

— Также вы помните, как капитану Каравайцеву было поручено мною подыскать нужную кандидатуру из солдат для работы внегласным сотрудником. Так вот, оказалось, что именно Каравайцев вел тщательную подготовку заключенных к вооруженному побегу, и Светлов, которого он избрал на роль внегласного сотрудника.

— Да вы что, Алексей Николаевич! — раздался голос из ряда сидевших за длинным столом оперативников. — Каравайцев — честнейший человек!

— И я так считал, — бесстрастно произнес полковник, — поэтому я доверил ему эту работу, но, как вы сами видите, на поверку вышло, что подготовленный им Светлов ушел вместе с бандитами.

— Может быть, это какая-нибудь дикая случайность, — опять взял под сомнение слова своего начальника тот же оперативник.

— Да нет, не случайность, Владислав Николаевич, — жестко одернул Шторм капитана Малышева. — Тоцкий, которого бандиты взяли в заложники, слышал все их разговоры относительно Каравайцева, они благодарили Светлова за то, что он помог перенести в колонию оружие для них!.. Так что, Владислав Николаевич, в тихом омуте черти водятся! — В дополнение к сказанному он вынул из стола обойму с патронами. — Вот что сейчас мне принес Каравайцев из клуба. Но он не думал, что Тоцкий останется в живых! Он был уверен, что бандиты убьют всех заложников, а потому пришел сказать мне, что якобы оружие в колонию было принесено ветеринаром в чучеле медведя и до побега заключенных все время хранилось в нем. Каравайцев, чтобы остаться чистым, свалил вину на другого, но, как многие из вас знают, чучело в колонию заносили при мне, так что никакого оружия там быть не могло!.. У него, видимо, это просто вылетело из головы!..

Теперь никаких сомнений по поводу того, что говорил Шторм, у оперативников не осталось.

— Каравайцев пришел ко мне, когда в моем кабинете находился раненый и чудом избежавший смерти Тоцкий, и очная ставка произошла сама собой, — продолжал полковник. — Поняв безвыходность своего положения, он во всем признался и рассказал мне, как проходила подготовка заключенных к побегу, не для протокола, правда, рассказал, — сделал оговорку Шторм. — Сейчас я отправил его в камеру штрафного изолятора. Кто из вас возьмется снять с него показания для предварительного следствия, товарищи офицеры? — спросил он.

— Вот это сволочь! — вместо ответа разнеслось по кабинету. — Просто ушам своим не поверишь!.. Да бросить его на съедение блатным!

Шторм, видя такое единодушие офицеров, полностью обрел уверенность и повторил свой вопрос:

— Ну, так кто же из вас возьмется провести первое дознание?

И все подняли руки.

— — Та-ак, хорошо, — удовлетворенно протянул полковник. Теперь он был уверен, что оперативники выбьют из Каравайцева нужные показания, а если это потребуется, смогут и убить его. — Очень хорошо!.. Возьмется за это дело, наверное, капитан Малышев, — указал начальник колонии на капитана. — Вы, Владислав Николаевич, как никто другой знаете психологические наклонности Каравайцева, поскольку проработали вместе не один год. Да! Не забудьте спросить, какую сумму предложили ему бандиты за услугу? Мне он отказался ее назвать, может быть, вам назовет.

— Не захочет сказать, так я его заставлю! — произнес Малышев.

Невысокий и крепко сбитый, с мускулистыми руками и лицом боксера, он напоминал мини-трактор.

— Теперь о Светлове, — перешел к личности солдата Шторм. — Надо известить о нем командира части майора Стрельцова. Это сделает старший лейтенант Никитин. Пусть его офицеры и солдаты тоже примут активное участие в розыске этого начинающего бандита!.. Передайте Стрельцову, Олег Игоревич, что мы очень надеемся на его помощь.

— Почему вы говорите только о Светлове, Алексей Николаевич? — послышался голос Никитина. — А остальные бандиты разве не в счет?

— Остальные, — усмехнувшись, обронил полковник, — и так уже приговорены всеми нами к смерти!.. Да и не только нами, но и заключенными лагеря. Им не простят стольких убийств заключенных, которые, по сути дела, для них были своими.

— Вот уж поистине волки! — раздался чей-то голос. — Бегут и режут всех подряд, не глядя, кто перед ними, — свои или чужие!

— Пожалуй, более точного сравнения не подобрать, — согласился полковник, — хотя я мало что знаю о повадках этих животных! Но речь сейчас не об этом, — как будто спохватился он. — Я полагаю, все меня поддержат, если я скажу, что в случае задержания бандитов — а они, как известно с оружием и вряд ли его сложат — живыми никого не брать, стрелять только на поражение.

Обведя всех взглядом, Шторм облегченно вздохнул:

— Значит, единогласно!..

Его прервал вошедший в кабинет секретарь.

— Алексей Николаевич, к вам на прием хочет попасть следователь прокуратуры Смольников.

— Что ему надо?

— Он говорит, что вы ему недавно предлагали свою помощь, и еще Каравайцев должен был снять для него копии с личного дела Золотого — Седых Антона Владимировича.

У Шторма на лице появилась гримаса удивления.

— Во! — воскликнул он. — Каравайцев уже и сюда добрался!.. Ну надо же!.. Везде успевает!

— Раздавить гадюку! — раздалось с разных концов кабинета.

— Убить сволочь!..

Успокоив оперативников, Шторм ответил:

— Выпишите Смольникову пропуск и скажите, что я приму его после совещания.

Секретарь удалился, и начальник колонии, поговорив еще о некоторых вопросах, касающихся профессиональной деятельности Каравайцева, лишний раз убедился во враждебном отношении к нему оперативников. Довольный общим мнением офицеров, он закончил собрание и отпустил всех.

Смольников зашел в кабинет после того, как его покинул последний оперативник. У него был удрученный вид. Поздоровавшись с полковником, он сразу выразил соболезнование по поводу случившегося.

— Я, наверное, не вовремя, Алексей Николаевич, — виновато сказал он, — вы уж меня извините. От ваших офицеров на контрольно-пропускном пункте я слышал, что очень много жертв пало от рук бандитов. Сочувствую.

— Да, — кивнул головой Шторм. — Проходите, присаживайтесь. Много погибло людей, но ничего не поделаешь: такая уж у нас работа."

Вы ко мне по делу, Петр Алексеевич?

— Да.

— И у вас что-то произошло, судя по вашему выражению лица?

Смольников натянуто улыбнулся.

— У нас всегда что-нибудь происходит, — вяло проговорил он, — но если вы позволите, я сразу перейду к делу.

— Я слушаю.

Старший следователь прокуратуры раскрыл на столе папку, которую он принес с собой, и, пробежав взглядом по документам, заговорил:

— Я недавно связывался с одним из ваших оперативников — Каравайцевым, и он обещал мне снять копию с личного дела Седых Антона Владимировича по кличке Золотой, — прочитал он в документе. — Мне это необходимо для ведения следствия.

— Золотой? — потирая ладонью лоб, невозмутимо спросил Шторм. — Очень интересно!

И что же за ним числится у вас?

— В общем-то пока ничего, — ответил Смольников, закрывая папку, — но мне хотелось не только видеть его личное дело, но и с ним самим поговорить.

— Что же все-таки произошло? — не унимался полковник.

— Я, как вы знаете, Алексей Николаевич, веду дело о нападениях волков на людей, — ответил Смольников, — и мы установили некоторые личности погибших — двое из них бывшие дружки Золотого. Мне хотелось бы встретиться с ним и поговорить о его взаимоотношениях с бывшими дружками.

— Вы ставите под сомнение, что их гибель от волчьих зубов — случайность? — догадался Шторм.

— Да, — подтвердил Смольников. — Все в этих смертях.., ну, сценарно, что ли?.. А потом меня настораживает несколько деталей: выеденные конечности, лица и внутренности! Нет никакой возможности опознать погибших даже по медицинским картам, хранящимся в поликлинике. Такое впечатление, что дикие животные хорошо знают, в каких местах надо увечить свои жертвы, чтобы потом следствию нельзя было идентифицировать их. И заметьте, Алексей Николаевич, они их не съедают, а увечат!

— Да, весьма любопытно, — согласился Шторм.

Он сразу вспомнил ту стаю волков, от которой ему пришлось ретироваться домой, и как потом из окна своей квартиры он наблюдал за человеком, уводящим за собой стаю. От воспоминаний о пережитом ужасе по его телу пробежала дрожь.