Призрак Викария - Эрик Фуасье

В такой несносной компании Исидору пришлось выпить две полные чашки чая – напитка, который он терпеть не мог. Бедняге оставалось лишь мысленно возносить молитвы о том, чтобы его служебная миссия не превратилась в путь на Голгофу. Если бы не внимание со стороны Мелани, время, проведенное с Лонэ, показалось бы ему вечностью. Но очаровательные улыбки хозяйки помогли юноше продержаться и стоически вынести безумолчные разглагольствования барона, сохраняя любезное выражение лица.

Наконец, когда где-то в глубине дома большие часы прозвонили шесть раз, на центральной аллее парка замаячил открытый двухколесный экипаж и прервал мучения новоявленного сыщика. Элегантный кабриолет остановился у главного крыльца, и из него вышли два человека.

Один, тот, который правил упряжкой, был в ладно скроенном плаще с двойным воротником и в дорогой шляпе. Зрелый мужчина, он сохранил юношескую фигуру и благородную осанку. Однако лицо его выдавало ту физическую и моральную усталость, какую приносят долгие годы тяжких страданий. Казалось, этот господин длит свое существование по привычке или из чувства долга, но по-настоящему более не живет. Он явно принадлежал к тем сломленным злой судьбой людям, которые уже не находят в себе сил, чтобы самостоятельно выбраться из омута, затягивающего их неумолимо. И было совершенно очевидно, что это не кто иной, как Фердинанд д’Орваль, несчастный хозяин здешних мест.

Его пассажир являл собой человека совсем иного толка. Лет тридцати пяти, стройный, сухопарый, с довольно длинными волосами, черными как вороново крыло, и с худым лицом. Во всей его повадке сквозила ледяная решимость. Когда Фердинанд д’Орваль уже направился к крыльцу, черноволосый, выйдя из экипажа, медлил последовать за ним, стягивая перчатки и неспешно озирая окрестности – взглядом хозяина, который вернулся после долгого путешествия, или покупателя, оценивающего собственность и уже видящего ее своею.

Затем Исидор, который наблюдал за прибывшими в синеватых сумерках подступавшего вечера, увидел, как гость вдруг замер, повернув голову к оранжерее. Буйный плющ и сгущавшиеся тени, должно быть, мешали ему рассмотреть собравшихся там, но что-то явно привлекло его внимание – черноволосый как будто бы съежился, насторожился. Так ночной хищник среди тысячи невинных ночных шорохов улавливает один-единственный необычный звук, несущий потенциальную угрозу. Исидор невольно вздрогнул. А что, если этот странный тип, который конечно же не может быть никем иным, как таинственным Павлом Облановым, обладает шестым чувством? Неужели его настороженное поведение объясняется присутствием среди гостей человека из полиции? И главное – неужто Обланов сумел почувствовать его, Исидора, раньше, чем увидел?

К счастью, этот напряженный момент очень быстро промелькнул, как и положено моменту. Фердинанд д’Орваль окликнул своего спутника, пригласив следовать за ним, и тот повиновался, бросив напоследок еще один взгляд в сторону оранжереи.

Исидор встряхнулся, будто вынырнул из неприятного сна. Ему необходимо было взять себя в руки, прежде чем встретиться с медиумом лицом к лицу. Однако, несмотря на все попытки совладать с волнением, круговерть мыслей не утихала, от этого невозможно было рассуждать здраво и никак не удавалось подавить беспричинную тревожность, овладевшую им при первом же взгляде на противника. Он испытывал нечто сродни корабельной качке, ощущение которой остается некоторое время и после того, как сходишь с корабля на берег, отчего ноги путаются и земля уплывает из-под них.

Молодой человек попытался найти утешение в созерцании прелестной Мелани. Однако ничего не вышло. Как только кабриолет ее мужа захрустел гравием на подъездной аллее, хозяйку имения будто подменили. Она часто заморгала – будто бабочки забились о стекло горящей лампы, – губы у нее задрожали, лоб нахмурился. Мелани достала платок из-под манжета и принялась нервно теребить его в руках так, будто сама этого не замечала. Было очевидно, что смутное беспокойство превратилось в откровенную тревогу.

Обнаружив, что хозяйка не собирается вставать с кресла, барон де Лонэ прервал свой монолог, чтобы предложить всем присоединиться к новоприбывшим. Мелани кивнула с явным сожалением и все-таки поднялась на ноги. Когда она взяла под локоть Исидора, он и сквозь ткань сюртука почувствовал, что рука у нее горячая, как будто бедную женщину одолел внезапно приступ лихорадки.

Следующие минуты оказались самым тяжелым испытанием за всю недолгую жизнь Лебрака. Если Фердинанд д’Орваль, которому его представили, повел себя сдержанно, но вполне дружелюбно, и было видно, что он хочет оказать радушный прием неизвестному кузену жены, свалившемуся как снег на голову, то поведение Павла Обланова было совершенно иным. Появление чужака в доме очевидным образом не понравилось славянину – или лжеславянину, как знать. Буравя Исидора инквизиторским взглядом, Обланов тотчас обрушил на него шквал вопросов о степени родства с хозяйкой, о предстоящем курсе лечения на курорте с горячими источниками в Вогезах и вообще о жизни. При этом он делал вид, что вопросы вызваны досужим любопытством, задавал их шутливым тоном, но у бедного Исидора сложилось неприятное впечатление, что его подвергли допросу с пристрастием.

Когда Мелани пригласила всю невеликую компанию в обеденный зал, юный полицейский уже был на грани нервного срыва и панически боялся выдать себя. Трапеза стала для него спасительной передышкой. Блюда, одно изысканнее другого, были восхитительно вкусными, а вина, дополнявшие каждое из них, и вовсе божественными. Что до застольной беседы, которую поддерживали в основном Лонэ и Обланов, она ограничивалась комментариями о недавних перестановках в правительстве. Обсудили также оправдательный приговор, вынесенный накануне молодым республиканцам, офицерам Национальной гвардии, которые были арестованы в декабре прошлого года во время беспорядков, сопровождавших судебный процесс над бывшими министрами Карла X. При обсуждении этой второй темы барон растерял свое добродушие и высказался со всей непримиримостью – мол, либеральная шушера не заслуживает никакого снисхождения, ибо любой ценой нужно пресечь возникновение новых беспорядков.

Исидор слушал вполуха, особо не вникая в эти разговоры. Его внимание было сосредоточено на измученных лицах хозяев имения и на левой руке медиума – у него на среднем пальце красовался тот самый массивный перстень-печатка, о наличии которого догадался Валантен Верн.

Прислуга уже начала убирать со стола тарелки с остатками десертов, когда наконец речь зашла о том, чего все ждали. Инициативу тут неожиданно перехватила баронесса де Лонэ. Она резко вышла из своего странного оцепенения, как нежить, воспрянувшая ото сна с первым проблеском луны. Глаза у нее заблестели, голос задрожал от сдерживаемых эмоций, когда она, порывисто повернувшись к Обланову, спросила, можно ли надеяться, что он, как и на прошлой неделе, вызовет сегодня дух несчастной Бланш.

Славянин ответил не сразу. Он, в свою очередь, повернулся к Фердинанду