Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Облепленные грязью и маленькими жабами, шли они по острову, вернее, по тому, что от острова осталось. Не видно было ни души. Они действительно остались здесь одни? Фьямму это не смущало — в запасе у них еще оставалось четыре из пяти отведенных для отдыха дней, но Мартин был подавлен: во-первых, он чувствовал себя в ловушке, а во-вторых, накануне вечером он окончательно понял, что попытка наладить отношения с Фьяммой обречена на провал. Он осознал то, что в глубине души чувствовал уже давно: их брак не спасти.

Он и на островок этот приехал лишь в поисках предлога для того, чтобы восстановить отношения с Эстрельей, по которой тосковал до физической боли. Но судьбе было угодно, чтобы эти дни они с женой провели вместе. Чтобы выжить, им пришлось забыть о своих разногласиях, пришлось довольствоваться самым необходимым — искать в прибрежных скалах моллюсков, чудом не унесенных в море, собирать упавшие кокосовые орехи, чтобы было чем утолить жажду, и разводить на пляже костры, чтобы приготовить то немногое, что удалось добыть, и согреть души, продрогшие без любви.

Так прошли восемь ненастных дней, и наконец выглянуло солнце и осветило все вокруг. От открывшейся красоты захватывало дух. Буря обошла Гармендию стороной, задела только их маленький островок.

За Мартином и Фьяммой пришло судно, потому что служащие отеля, принявшие их в день приезда, а потом оставившие из-за карнавала одних, о них помнили, но сделать ничего не могли, пока море окончательно не успокоилось.

Фьямме и Мартину эта неделя показалась вечностью. Они увидели, что больше не являются неразделимым целым. Пережитые трудности окончательно отдалили их друг от друга, а великолепие окружающей природы, которым сейчас могли любоваться их глаза, стало прелюдией к расставанию: их души не оттаяли перед этой красотой. Дивный пейзаж, обрамленный невиданной радугой, не смог совершить чуда и вернуть им то, что они безнадежно утратили, — желание любить.

По возвращении домой Фьямма начала испытывать беспокойство. Со временем оно начало расти. Она поняла, что в их отношениях с Мартином образовалась трещина. Фьямма все больше опасалась, что не справилась с ролью жены. Любила ли она мужа? Или то, что она принимала за любовь, было всего лишь удобной привычкой?

Она не могла разобраться в своих чувствах.

На работе ее тоже ждали проблемы: многих пациенток напугало известие о возможности урагана, некоторые были на грани нервного срыва. Так что Фьямме пришлось набраться терпения и снова начать выслушивать чужие истории.

Некоторые из них выглядели просто невероятными, как, например, история чрезвычайно ревнивой сорокапятилетней домохозяйки Ширли Холмс, которая подозревала, что у ее мужа кругом любовницы. Она могла неожиданно явиться к нему на работу и ворваться без стука в его кабинет, а дома то и дело распахивала шкафы, заглядывала под кровати и во все углы, рылась в портфеле мужа по десять раз на дню, вскрывала его почту, проверяла записную книжку, пытаясь выйти на след другой женщины. Однажды, когда муж спал после обеда, она выкрала у него все ключи и сделала копии, даже не зная, что это были за ключи, и с тех пор пыталась открыть ими каждую дверь, которая ей попадалась. По вечерам, когда муж возвращался с работы, она встречала его с собачьей преданностью, обнимала и целовала, обнюхивая его при этом от мочек ушей до щиколоток. Потом она тщательно исследовала его одежду (стараясь, конечно, чтобы муж этого не заметил). Она всегда настаивала, чтобы, переодеваясь, он менял не только верхнюю одежду, но и белье, потом забирала добычу и исчезала с нею в ванной, где обнюхивала каждый шов, каждую ниточку. После этого переходила к следующей фазе: рассматривала каждый сантиметр одежды мужа под лупой, пытаясь обнаружить какой-нибудь волосок, подтверждающий ее подозрения. Ширли ни разу не удалось ничего обнаружить, потому что ей достался самый верный из мужей, но в эти последние дни угроза урагана окончательно лишила ее разума. Она была уверена, что муж ей изменяет. И начала слежку с переодеваниями: возила с собой в машине чемодан с париками, шляпами, юбками, брюками, усами, бородами и всем тем, что помогло бы ей появляться

Крушение надежд

без риска быть узнанной во всех местах, где бывал ее муж. Она наняла некую femme fatale, на которую муж "не клюнул", и это явилось последней каплей: жена окончательно уверилась, что он ей изменяет, но не с женщиной, а с мужчиной.

Фьямма уже ничем не могла ей помочь: психолог в этом случае бессилен, здесь нужно серьезное психиатрическое лечение. Так что она отправила сеньору Холмс к коллеге-специалисту.

С усилением ветра появились и новые пациентки. Нестабильность в природе сопровождается нестабильностью душевного состояния. Фьямма с головой погрузилась в работу, и ее отношения с Мартином снова отошли на второй план.

Эстрелье поездка в Сомали принесла облегчение. То, чем она занималась двенадцать дней, заставило ее на многое посмотреть другими глазами. Она больше не думала каждую минуту об Анхеле, не жила лишь надеждой на встречу с ним.

Она познакомилась с Найру Хатаком, лауреатом Нобелевской премии мира, который провел в тюрьме пятнадцать лет, несправедливо осужденный белыми. Он родился в Кении и принадлежал к племени кикую. Всего в жизни он достиг сам и теперь был известен всему миру своим пацифизмом, терпимостью и гуманитарной деятельностью на Африканском континенте. Эстрелья вернулась словно окрыленная. Но ее энтузиазма хватило ненадолго.

Теперь она приходила в часовню Ангелов-Хранителей каждый вечер. Без воспоминаний было невозможно жить. Она даже не позвонила Фьямме — ей все еще было стыдно за свою неудачу. Те немногие силы, что у нее еще оставались, она отдавала работе, стараясь, чтобы коллеги не заметили ее страданий. По вечерам, вместо того, чтобы принимать ледяную ванну, она учила наизусть стихи, которые Анхель написал для нее на раковине. Она прочла их уже после того, как он сбежал в тот памятный вечер, и потому не успела сказать ему, что стихи прекрасны. И сейчас каждый вечер она повторяла полные страсти строки, выведенные на Conus litteratus, пока не засыпала с зажатой в руке раковиной. Она долго сидела, вздыхая, на скамейке в парке Вздохов, отыскивая глазами Анхеля, кидающего кусочки хлеба случайно залетевшей в парк чайке, но его в парке не было. Правда, однажды Эстрелье показалось, что она видит его. Она бросилась вдогонку, долго кричала: Анхель! Анхель! — но он не обернулся. Ну конечно, подумала она, у него же другое имя! Она взяла его под руку, заставив повернуться к ней, и обмерла от стыда — это был не Анхель. Мужчина успокоил Эстрелью, но ему стоило труда разжать вцепившуюся в него руку.