Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Они поднялись на шхуну и вышли в открытое море в поисках другого берега, где надеялись найти счастье, потерянное на этом берегу.

Они стояли на палубе, подставив лицо ветру. Гармендия удалялась. Башня с часами стала совсем крохотной, а потом вовсе растворилась в пейзаже. На полпути к острову они встретили рыбаков с сетями, полными летучих рыб.

И вдруг небо потемнело. Тучи закрыли солнце. Волны колотились о борт, как сердце в груди Мартина. Одна волна едва не разнесла шхуну в щепки. Причиной волнения на море стал огромный косяк летучих рыб и рыб-молотов. Наконец шхуна миновала его — почти перелетела по плавникам летучих рыб, которые подняли ее на несколько сантиметров на водой и вновь опустили, лишь когда до острова оставалось совсем немного. Остров был безлюден: все его обитатели отправились на Карнавал Мертвых, который праздновался в эти дни. Чтобы достичь своей цели, им пришлось переправляться с одного крохотного островка на другой.

Путешественники распаковали вещи в желтом бунгало — том самом, в котором всегда останавливались прежде. Местные служащие знали их и доверили обустраиваться самим.

Море в тот день не располагало к тому, чтобы купаться или загорать. Гремел гром, и тучи грозили пролиться ливнем в любую минуту. Мартин с Фьяммой остались в номере, каждый наедине со своими мыслями. Когда они попробовали поговорить, дело кончилось жарким спором, в котором ни один не хотел уступить. Чем настойчивее каждый пытался доказать свою правоту, тем больше они запутывались. Они не могли прийти к согласию даже по поводу бокалов, в которых им подали сок по приезде (слишком широкий, слишком высокий, недостаточно сахара...). Они спорили, достаточно ли одежды взяли, не забыли ли зубные щетки... Не могли договориться о том, кто будет распаковывать и расставлять книги. Каждая ничтожная мелочь становилась поводом едва ли не для ссоры. Припомнили друг другу даже старые обиды тех времен, когда они только-только поженились: Мартин снова принялся критиковать всех десятерых сестер Фьяммы, а она высказала все, что думает о его отце. В конце концов силы у обоих иссякли, и воцарилось глухое молчание, которое, казалось, будет длиться вечно. Мартин раскрыл привезенную им чистую тетрадь, Фьямма спряталась за толстую книгу, содержащую классификацию психопатологий, открытых в конце двадцатого века.

Наступила ночь, а они все сидели молча. Ни один не хотел сдаваться. Они вели себя как дети: каждый ждал извинений от другого. Между Мартином Амадором и Фьяммой деи Фьори снова выросла стена непонимания. Он, признанный мастер слова, и она, тонкий психоаналитик, способный разрешить любую возникшую между людьми проблему, не могли справиться с простой задачей — заговорить первым. Гордость и усталость оказались сильнее знаний и здравого смысла. Ни один из них не поддался желанию поцеловать другого на ночь. Или нежно обнять.

Мартин проклинал день, когда, чтобы избежать встречи с Эстрельей, — был четверг — придумал эту поездку. Фьямма винила во всем повышение Мартина по службе — как он изменился после этого! Стал агрессивным, неразговорчивым, нечутким. Она вспоминала кризис, что они пережили через пять лет после женитьбы. Тогда им тоже не хватало главного — общения. Вот только тогда они справились с кризисом легко.

Утром их разбудили яростные раскаты грома. Казалось, их бунгало вот-вот развалится. На крохотный остров Бура обрушилась ужасная гроза с ураганным ветром. Фьямму охватила паника. Она снова оказалась во власти своих детских страхов. Но хуже всего было то, что из-за ссоры накануне вечером она не могла искать защиты у Мартина. Вся дрожа, она свернулась клубочком и засунула голову под подушку, чтобы не видеть и не слышать того, что к ней приближалось.

Мартин пожалел ее — обнял и успокоил. Они оделись. Электричество на всем острове отключили. Они остались без связи с внешним миром. Судя по всему, страшный ураган Никита, несмотря на все процессии и молитвы, все же не изменил маршрута и не обошел эти места стороной. Им ничего не оставалось, кроме как ждать. Они решили не выходить из бунгало — шквальный ветер мог швырнуть их в одну из тех огромных волн, что грозили унести в море весь остров.

Мартин и Фьямма стояли у окна и смотрели на сумасшедший танец пальм, которые ветер раскачивал так, что они пригибались почти до земли. Многие были уже сломаны или вырваны с корнем. По воздуху летали шезлонги, столы, стулья, скатерти, попугаи, кричавшие, как сумасшедшие, черти с хвостами и трезубцами, скелеты и мумии — жители острова в маскарадных костюмах, не успевшие добраться до дома после карнавала. Картина была апокалиптическая. Мартин и Фьямма онемели от ужаса. За все годы, что они были вместе, им ни разу не пришлось пережить подобного — так совпало, что со времен их свадьбы ураганы обходили Гармендию стороной, и если не считать нескольких сильных гроз, природа вела себя довольно спокойно. А сейчас казалось, что спокойствию в природе пришел конец, так же, как пришел конец их спокойной семейной жизни.

Они провели так несколько часов. С внешних стен бунгало начала отлетать краска, и пока доски не обнажились полностью, казалось, что в воздухе кружатся мириады желтых бабочек.

В конце концов ветер утих. На островке воцарилось безмолвие. За окном ничего нельзя было разглядеть, потому что поднятый ураганом песок еще не осел. Удостоверившись, что все закончилось, Мартин и Фьямма вышли из бунгало. Их глазам открылось печальное зрелище: десятиметровые волны накатывали на голый пляж, с которого ветром унесло весь песок. Остров был накрыт красноватым облаком, сквозь отверстия в котором просвечивало солнце.

И вдруг с неба посыпались кусочки красной глины, из которой выпадали миллионы крохотных жаб — они приклеивались к телу, словно были на присосках. У Мартина они вызывали отвращение, а Фьямма им обрадовалась — она столько лет не видела урагана с жабами! Фьямма начала собирать их и складывать в карман. Она до сих пор помнила, как собирала их после каждой бури в своем с каждым днем все более далеком детстве. Маленькая Фьямма обожала этих крошек. Устраивала для них конкурсы красоты, выкладывая жаб на обеденном столе, не слушая криков матери, умолявшей "немедленно выкинуть эту гадость" — мать их панически боялась. Фьямма очень давно их не видела, и теперь ей захотелось поиграть с ними. Но Мартин все твердил, что они омерзительны, и заставлял Фьямму сбрасывать жаб на землю. Раньше они оба с удовольствием поиграли бы с малышками, но сейчас "детская" часть души Мартина принадлежала не Фьямме, а Эстрелье.

Облепленные грязью и маленькими жабами, шли они по острову, вернее, по тому, что от острова осталось. Не видно было ни души. Они действительно остались здесь одни? Фьямму это не смущало — в запасе у них еще оставалось четыре из пяти отведенных для отдыха дней, но Мартин был подавлен: во-первых, он чувствовал себя в ловушке, а во-вторых, накануне вечером он окончательно понял, что попытка наладить отношения с Фьяммой обречена на провал. Он осознал то, что в глубине души чувствовал уже давно: их брак не спасти.