Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Дневник хранил несбывшиеся мечты Фьяммы — рисунки и записи, которые она делала, когда никто не мог ее видеть. Это было единственное увлечение, которое она сохранила с детства и с которым ни за что не хотела расстаться. Она полагала, что человек никогда не должен окончательно терять "детскую" часть своей души. Знала, что именно там хранится то, что можно назвать источником оптимизма — эмоции, привязанности, игры, радость... Именно эта часть души объединила их с Мартином, когда они познакомились. Они смеялись и так познавали мир — бегали босиком по пляжу, по вечерам усаживались на берегу и читали в унисон все стихи Рубена Дарио, выученные еще в школе, но обретшие теперь новый смысл. Они не отрываясь смотрели друг другу в глаза и то и дело принимались целоваться.

Они пели давным-давно вышедшие из моды болеро — оба знали их все наизусть. Фьямма научила Мартина видеть в облаках различных животных, а он ее — находить красивые раковины... "Детские" части их душ объединились, и это было лучшее из всего, что когда-либо случалось в жизни каждого из них. Но прошли годы, и все изменилось. Сейчас они не могли бы объяснить, что сталось с этими уголками их душ и почему они больше не приносят им радости. Мартин давно уже не думал об этом, как не думала и Фьямма, — они занимались вещами серьезными, им было не до глупостей. Теперь они стали взрослыми. Они все реже бывали вместе — каждый был погружен в свое море обязанностей и обязательств, которые день за днем отдаляли их друг от друга.

А недавно исчезло последнее звено связывавшей их цепи — умерли птенцы, которым они отдали всю свою нежность и на которых возложили все свои надежды.

Мартин вез картину домой и размышлял о том, что с ней будет — ее все-таки повесят на стену или ей, как большинству других картин, суждено стоять прислоненной к стене на каком-нибудь столе или прямо на полу? Эту моду завела Фьямма. Мартину нравилось, что их дом постепенно превращается в подобие музея, в котором для всего находилось место, и все можно было хорошо рассмотреть, даже если на первый взгляд казалось, что вещи стоят не на месте. Он вошел в квартиру, и сердце его сжалось — он не услышал ставшего привычным гомона птенцов. Прошло уже несколько дней, но он никак не мог привыкнуть к их отсутствию. Чтобы отвлечься, Мартин начал подыскивать место для новой картины, и взгляд его упал на их с Фьяммой свадебную фотографию. Мартин долго с грустью смотрел на нее.

Как ему поступить? Рассказать Фьямме о том, что с ним происходит? Нет, это невозможно. Для нее это будет хуже всего. Лучше ей вообще ничего не знать. Ему вспомнилась поговорка: "Глаза не видят — сердце не болит", — но он подумал, что поговорка лжет: вот он сейчас не видится с Эстрельей, но страдания его не прекращаются ни на миг.

Эстрелья с головой погрузилась в работу и, чтобы забыть о собственном одиночестве, помогала избавиться от одиночества другим. С того памятного четверга ее собственная жизнь словно утратила смысл. Ее ничто не радовало, само время, казалось, остановилось для нее. Эстрелья никак не могла понять, что же все-таки произошло. Снова и снова вспоминала в мельчайших подробностях свою последнюю встречу с Анхелем и не могла найти никакого сколько-нибудь приемлемого объяснения. Ее личная жизнь была сплошным кошмаром. И почему ей так не везет в любви?! Сначала муж — неукротимый мачо, которому в конце концов надоело ее насиловать, потом — нежный и любящий мужчина, который, увидев ее обнаженной, не смог сделать последнего шага. "Что случилось с Анхелем?" — спрашивала себя Эстрелья, вспоминая, как он вдруг поднялся с постели и почти сбежал, ничего не объяснив ей. Сказал лишь, что очень сожалеет, что "не может сделать этого" и что позвонит. Она почувствовала себя преданной, брошенной. Ее окружали ангелы, но они не смогли защитить от новой беды. Эстрелья упрекала себя в том, что поступала как наивная дурочка, но в то же время подсознательно искала оправдание для Анхеля, какую-нибудь лазейку, через которую он мог бы к ней вернуться.

Она не пошла на прием к Фьямме — не хотела расстраивать ее тем, что разработанный ею план провалился. Она была грустна и подавлена, чувствовала себя одинокой, как никогда прежде. Она уже обнажила тело перед Анхелем и сейчас не хотела обнажать еще и душу перед психоаналитиком. Боялась перестать быть в глазах окружающих передовой женщиной, а потому засиживалась на работе до глубокой ночи, разрабатывая новый проект, который должна была представить на следующем еженедельном заседании спонсорского комитета возглавляемой ею организации. Но, работая, Эстрелья ни на секунду не переставала ждать телефонного звонка, который вернул бы покой ее душе. Она раз триста звонила сама себе, проверяя, работает ли ее телефон. Столько же раз она звонила на свой мобильный. Но Анхель не звонил. Было всего несколько звонков, в том числе от Фьяммы. А Эстрелье так не хватало звонков Анхеля — утренних и вечерних, семичасовых!

Дни между тем шли, и приближался следующий четверг. И хотя Анхель так и не позвонил, Эстрелья снова отправилась в часовню. Ее веки отяжелели от слез, пролитых за последние дни, а к ногам словно привязали бетонные плиты. Тщательный макияж не мог скрыть следов перенесенных ею за последнюю неделю страданий. Эстрелья села на скамейку и стала ждать. Ждала долго, но он так и не появился.

Не только Эстрелья ждала Анхеля — вместе с ней его ждал спрятавшийся в исповедальне священник, шпионивший за ними каждый четверг. Он смотрел на часы и ничего не понимал, удивлялся опозданию, подглядывал за Эстрельей через кружевную занавеску. Эстрелья показалась ему грустной, и ему захотелось выйти из своего убежища и заговорить с ней — утешить, подбодрить. И в то же время получить у нее поддержку и утешение. В тот вечер Эстрелья полностью осознала, как важен для нее Анхель и как опустела без него ее жизнь. С его уходом она лишилась половины души. Никогда не испытывала Эстрелья такой боли. Это было невыносимо, и она расплакалась. Не столько от обиды на него, сколько от жалости к себе, оттого что она так одинока и несчастна. И беззащитна. Она уже очень давно не молилась, но сейчас почувствовала, что это ей необходимо. Она снова поверила в того Бога, в которого верила в детстве, и так же горячо, как когда-то просила новую куклу на Рождество, сейчас просила, чтобы к ней вернулся Анхель. Почему он исчез бесследно, рассеялся словно дым, будто его никогда и не существовало? Эстрелья не знала, где искать его — она ничего о нем не знала. Он ворвался в ее жизнь ураганом и улетел от нее, точно легкий ветерок. Она плакала, и гулкое эхо разносило ее всхлипыванья по всей часовне — они эхом отражались от стен и колонн, повторялись снова и снова, и вскоре вся часовня наполнилась ее плачем, даже воздух, казалось, стал влажным от слез, и от этой влаги слегка полиняли крылья самых прекрасных ангелов на потолочных фресках. Священник не мог больше оставаться в стороне и начал тихонько покашливать, отодвигая занавеску в исповедальне и делая вид, что наводит в ней порядок. С потолка капали фиолетовые и серебряные слезы, и рядом с Эстрельей уже образовалась небольшая лужица. Священник приблизился к Эстрелье и встал рядом. Дождавшись, когда всхлипывания стали чуть тише, он заговорил. Голосом, ставшим за много лет службы вкрадчивым и мягким, он спросил Эстрелью, что с ней случилось. Он взял ее руки в свои и гладил их, пока Эстрелья рассказывала о том, что от нее ушел любимый. Потом сказал, что хорошо бы попросить о помощи святого Антония, покровителя всех влюбленных, и показал взглядом на статую. Потребуется не менее девяти дней молиться этому святому, при этом всегда в одно и то же время, и что еще важнее, нужно каждый раз зажигать вокруг статуи святого как можно больше свечей. С некоторой фамильярностью обняв Эстрелью за талию, он подвел ее к святому и там, незаметно проверив достоинство банкноты, которую Эстрелья опустила в щель ящика для пожертвований, разрешил ей зажечь не одну скромную свечку, а целых сто. Затем вынул из кармана молитвенник, обнял Эстрелью и долго молча стоял так. О чем он думал в эти минуты, было известно лишь ему. Эстрелья покинула часовню, только когда священник сам попросил ее сделать это — ему пора было укладывать святых спать. И потом еще много четвергов подряд Эстрелья и священник из часовни молились, каждый по отдельности, о возвращении Анхеля. У них были разные причины желать его возвращения, но молились они одинаково горячо. Эстрелья, кроме тех молитв, что дал ей священник и которых ей показалось слишком мало для такой огромной просьбы, читала еще и все молитвы, что выучила в детстве. Между делом она совершила короткую, немного развеявшую ее поездку в Сомали, где раздавала другим тепло и нежность так, как если бы дарила их Анхелю, который был с нею днем и ночью, став частью ее души. То, что он оставил ее, не убило в ней чувство, а, наоборот, усилило его, словно в костер ее любви подбросили сухих дров.