Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Эстрелья удивлялась сама себе — она с такой легкостью рассуждала о совсем неизвестных ей предметах! Она ни за что не открыла бы Анхелю правду о том, что никогда не занималась медитацией, и уж тем более, что ходит к психоаналитику, которая и дает ей советы, как вести себя. Она объясняла Анхелю, как правильно дышать. По ходу дела она взяла его руку, положила себе на грудь и начала показывать, как нужно вдыхать и выдыхать. Она спросила, чувствует ли он, насколько глубоко ее дыхание. Он кивнул в ответ, но на самом деле чувствовал не только ее дыхание — он чувствовал ее всю. Ее тело, ее душу. Дыхательные упражнения должны были бы успокоить его, но пульс у него, наоборот, участился. Он чувствовал, как кипит в нем кровь. Им снова овладело неудержимое желание раздеть Эстрелью. Его не останавливало даже то, что они находились в часовне Ангелов-Хранителей. За статуей святой Риты, безнадежно глядящей на стоящего напротив святого Антония. Рука Анхеля скользнула ей под блузку.

Он жадно целовал ее, торопливо расстегивая непослушные крючки. И впервые коснулся ее обнаженной груди. Эстрелья чувствовала, что теряет сознание. Она больше не могла ждать. Не желая совершить святотатства, Эстрелья, как могла, застегнула пуговицы на блузке и пригласила Анхеля к себе. Реки желания должны были наконец слиться в одно море. Так дальше продолжаться не могло. Иначе они оба умрут от любви. Но Мартин не был готов к физической измене. Образ Фьяммы стоял перед ним, не позволяя ему пойти навстречу желанию, которое сжигало его. Сердце его рвалось к Эстрелье, но разумом он был с Фьяммой. Что ему делать?!

А Эстрелья думала о том, что сказала ей Фьямма. Нужно действовать. Если Анхель колеблется, ей нужно брать инициативу на себя.

Она взяла Анхеля за руку, и они вышли из часовни. Было уже темно, и для редких прохожих они были лишь смутными безличными силуэтами. Она снова улыбнулась ему детской улыбкой, а он снова принялся целовать ее. Она чувствовала, как сильно его желание. Они шли обнявшись, то и дело целуясь, точно влюбленные студенты. Остановились перед воротами башни, когда часы на ней начали бить девять. Нам остался всего час любви, подумал Мартин. Они взяли такси и вышли из него, не доехав одного квартала до ее дома — улицу перегородила процессия в честь Пресвятой Девы.

Процессию организовал алькальд, чтобы умолить Пресвятую Деву защитить жителей Гармендии от приближающегося циклона, грозившего страшными бедами городу, который еще не оправился от прошлогоднего урагана. Вот почему другие улицы оказались в тот вечер пустынными — все, кто мог, откликнулись на призыв алькальда. На балконы тоже вышло множество людей, так что некоторые из них, казалось, вот- вот обрушатся под тяжестью желающих поплакать вместе со Скорбящей Девой. Возглавляли процессию архиепископ Гармендии-дель-Вьенто и сам алькальд. За ними следовали чины поменьше. Далее самые уважаемые горожане несли носилки со статуей Девы, и за ними шел нескончаемый поток женщин, мужчин и детей. Каждый держал в руке зажженную свечу, и все они пели Ave Maria. Эстрелье вспомнилось, как они с девочками пели это в школе. Каждый раз, доходя до рефрена, они вместо "Ave Maria" тянули: "ааааве ааааве авенафрия"[4], за что настоятельница потом сурово наказывала их — таскала за ухо, запирала до десяти часов вечера в темной комнатке, окна которой выходили в крошечный садик, где находились могилы всех настоятельниц монастыря за последние три века. И пока девочки, обмирая от страха, дожидались родителей, которые должны были за ними прийти, они могли наблюдать, как прогуливались по садику привидения, как срывали гроздья винограда и, усевшись на собственные могилы, ели сочные ягоды. Потом танцевали, не касаясь земли, странный танец и наконец исчезали. Эстрелья так привыкла к этим видениям (девочек наказывали часто), что под конец уже нарочно нарушала правила, чтобы снова оказаться в крохотной комнатке и снова увидеть праздник — веселье, виноград и танец, который она тоже стала танцевать вместе с усопшими настоятельницами. От воспоминаний Эстрелью оторвала беззубая старушка — она протягивала им с Анхелем две зажженные свечи, предлагая присоединиться к процессии. Они согласились, не раздумывая, — это был единственный способ добраться до улицы Ангустиас, куда сейчас направлялась процессия и где жила Эстрелья.

Они присоединились к толпе и под звуки гимнов начали медленно продвигаться вперед. Но им не повезло: они были уже почти у цели, когда от свечи, которую несла Эстрелья, вдруг вспыхнула прическа шагавшей впереди дамы. Дама беспрестанно повторяла, что пахнет паленым, не подозревая, откуда идет этот запах. На ее счастье, начинающийся пожар заметили с одного из балконов, откуда на даму опрокинули ведро ледяной воды, вымочившей не только ее, но и Анхеля с Эстрельей. Так они добрались до подъезда — промокшие, влюбленные, со свечами, с которых стекал не только воск, но и вода. Добирались они больше часа.

Эстрелья открыла дверь подъезда и жестом пригласила Анхеля войти. Он заколебался, но толпа втолкнула его в подъезд, не дожидаясь, пока он примет решение. Уйти ему сейчас не удалось бы — процессия запрудила всю улицу. Да и куда, собственно, он пошел бы в таком виде: насквозь промокший, грязный, пропахший дымом. Он засмеялся — положение безвыходное. Да и сдерживать себя он больше не мог. Настала минута, когда он уже не мог "не делать этого". Так что решительным жестом он стряхнул с рубашки прилипшие кусочки воска и отбросил все сомнения. Они вошли в лифт, посмотрели друг на друга и залились смехом. Смех, правда, был немного нервным — за ним скрывалось ожидание того, что неминуемо должно было случиться, и страх перед ним.

Эстрелья, как могла (губы Анхеля мешали ей говорить), рассказала, что разведена, что уже три года живет одна. Он закрывал ей рот поцелуями и ничего не хотел слушать. В квартире было темно. Эстрелья за руку довела его до сводчатой комнаты, полной ангелов, которые поразили Фьямму двумя месяцами раньше. Там она зажгла свет, и из темноты выступили выцветшие ангелы в золотых ореолах. Анхель застыл, пораженный их красотой. Пока он потрясенно молчал, оглядывая стены и потолок, Эстрелья принесла первое, что попалось под руку, — виски. Она налила стакан Анхелю, и он жадно схватил его, хотя к спиртному был всегда равнодушен. Ему просто необходимо было выпить — у него пересохло в горле и на лбу выступил пот. Он нервничал: ему предстояло впервые изменить жене. Он смотрел на Эстрелью, и она виделась ему такой прелестной, такой юной! Он не видел лишь одного — что ей тоже было страшно. Это был страх, понять который мог только человек, переживший то же, что пережила Эстрелья: страх перед разочарованием. Чтобы заглушить его, Эстрелья залпом осушила свой стакан и почувствовала, как алкоголь словно огнем прожег ей горло и опускается ниже, сжигая все, даже подвязку на ее чулке.