Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Секретарша сказала ей, что уже несколько раз звонила Эстрелья и просила срочно принять ее. День у Фьяммы был полностью расписан, но любопытство взяло верх, и она выкроила для Эстрельи полчаса: решила принять ее сразу после Гертрудис Аньосо — единственной старушки в длинном списке ее пациенток. Гертрудис уже перевалило за сотню, но она была очень живой и кокетливой — у нее была эмоциональная амнезия, отягощенная синдромом псевдологии[6], так что она каждый день рассказывала какую-нибудь новую фантастическую историю, все персонажи которой были вымышлены. Обычно в этих историях повествовалось о несуществующих любовниках и умопомрачительных празднествах. В юности она пережила драму: любила бедного художника, а отец насильно выдал ее замуж за деспота богача. Душевная травма привела впоследствии к потере памяти: время от времени Гертрудис забывала какой-то эпизод и заполняла образовавшуюся пустоту выдумкой. Когда такое случалось, она забывала о своем возрасте и вновь чувствовала и вела себя как в юности, как в том возрасте, когда случились события, круто изменившие ее жизнь и навсегда остудившие ее сердце. Она совершенно не помнила своей свадьбы. Помнила только блестящие, как черный оникс, полные слез глаза, встретившие ее на пороге церкви, — глаза ее бывшего жениха. После многих лет несчастливой жизни Гертрудис погрузилась в зыбкий туман, и во всех историях, которые она выдумывала, у всех мужчин были одинаковые глаза. Только это ей и осталось от прошлого: черные глаза.

Фьямма испытывала к этой женщине огромную нежность. Всегда, когда это было возможно, она выделяла для нее больше времени, чем для других: знала, что, когда время приема закончится, Гертрудис в дверях, вместо того чтобы попрощаться, снова поздоровается и начнет рассказывать новую историю. Она ни разу не повторилась за все те годы, что Фьямма ее знала.

В тот день рассказ был особенно грустным и очень растрогал Фьямму. История казалась совершенно правдивой, и рассказывала ее Гертрудис очень убедительно. И очень кокетливо. По ее словам, сегодня к ней должен был прийти гость с Монпарнаса: черноглазый юноша, уроженец Малаги по имени Пабло Руис. Он пишет с нее портрет. И Гертрудис попросила Фьямму помолчать, а сама начала с предполагаемым художником милую беседу. Внезапно она замолчала и, покраснев, закрыла глаза и подставила несуществующему возлюбленному полуоткрытые губы, тонкие, красиво очерченные и окруженные сотнями мелких морщинок. Она страстно целовалась с невидимым художником. Потом начала расстегивать блузку, пока не обнажились два обвислых морщинистых мешочка. Но дыхание Гертрудис было таким взволнованным, она так живо переживала придуманную ею встречу, что Фьямма не решилась прервать ее, пока та не успокоилась, не задышала ровно и медленно, удовлетворенно. Фьямма с большой деликатностью помогла Гертрудис одеться и подкрасила ей губы помадой, которая у старушки всегда была при себе. В приемной Гертрудис ждала внучка, которая, как всегда, спросила бабушку, как прошел прием. Но та уже забыла пережитое минуту назад. Лишь на губах ее играла лукавая улыбка...

Именно в это время в приемную вошла Эстрелья. Фьямма обняла ее, провела в кабинет и усадила на диван. Эстрелья попросила прощения за свое внезапное исчезновение, объяснила долгое отсутствие командировкой в Сомали и ни словом пока не обмолвилась об Анхеле. Зато наговорила множество комплиментов Фьямме: что восхищается ею, что хотела бы многому у нее научиться, потому что Фьямма — уверенная в себе, гармонично развитая, образованная и начитанная. Потому что она проста и безыскусна, потому что очень женственна, хотя и не прилагает к этому особых усилий, — за то время, что они знакомы, Эстрелья ни разу не видела на ней ни одного украшения. Потому что все в ней было естественно, — может быть, именно это и действовало на Эстрелью успокаивающе? Ее непосредственность, обстановка, которую она создавала вокруг себя, — ароматы, полу-мрак, музыка и тишина. Рядом с Фьяммой Эстрелья становилась спокойнее, увереннее в себе. Это спокойствие внушал ей голос Фьяммы — ровный, глубокий, заставляющий поверить, что все будет хорошо. Рядом с Фьяммой Эстрелья чувствовала себя в безопасности. И теперь, когда она вернулась, она снова видит, что все так, что ничего не изменилось. И ей жаль, что им пришлось так надолго расстаться. Ведь за это время она еще многое могла бы здесь получить.

Фьямма нежно взяла ее за руки, но не перебивала, давая выговориться. Всякий раз, когда какая-нибудь из пациенток на время переставала посещать ее кабинет, а потом появлялась снова, требовалось время, чтобы вернуться к тому состоянию, в каком она была до своего исчезновения. Эстрелья не была исключением. И Фьямма, хотя и умирала от желания узнать, что произошло за это время между Эстрельей и Анхелем, вынуждена была прикусить язык. Она помнила, что в прошлый раз Эстрелья собиралась разузнать об Анхеле все, что сможет, и обещала, что, если он не уложит ее в постель сам, она возьмет инициативу в свои руки. История прервалась на самом интересном, но теперь Фьямме казалось, что Эстрелья не хочет говорить на эту тему. И она решила ей помочь: начала рассказывать о собственной жизни. Призналась, что в редкие периоды, когда тоже чувствует себя одинокой, занимается изучением различных религий, и в последнее время ей стал очень близок буддизм: его постулаты кажутся ей самыми простыми и действенными, и она считает, что это учение — самый надежный путь к достижению внутренней гармонии. Фьямма говорила о том, как важно верить в свои силы, любить даже собственные ошибки, анализировать их, учиться на них. О том, что надо слушать собственное сердце, искать то, что может принести радость, ни от чего не отказываться, не попробовав. Что следует действовать, повинуясь внутреннему голосу, и никогда не думать о том, что скажут окружающие, а только о том, как самой стать счастливой.

Эстрелья жадно впитывала слова психолога. Когда она слушала Фьямму, ей казалось, что все на свете легко и просто, но все выходило совсем по-другому, когда она пыталась применить советы Фьяммы на практике. Она знала, что зависима от всех и каждого. Что уже много лет — возможно, всю жизнь — жила лишь для того, чтобы быть оцененной своим окружением. Что у нее не было своего мнения и она подражала другим, даже тем, кого видела по телевизору. Что всегда спешила, потому что для нее торопливость была синонимом занятости и востребованности. Что помогала другим, чтобы казаться лучше, чем была на самом деле, и чтобы общество ее одобрило. Что носила строгие костюмы, потому что так положено руководителям. Однажды, листая журнал с фотографиями самых известных предпринимательниц, она решила сделать короткую стрижку, потому что ни у одной из этих женщин не было длинных волос. Что начинала громче говорить по телефону, если замечала, что за ней наблюдают. Затягивала разговоры, чтобы сделать вид, что занимается многими вопросами. Купила чемоданчик-"дипломат" и носила в нем пачку чистых бумажных листов — только чтобы походить на деловую даму. Ее зависимость от общественного мнения объяснялась хроническим одиночеством. Теперь она начинала это понимать, но не знала, как справиться с этим, а может, просто не хотела справляться.