В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

– Вот что, отец. Я вижу, вы старый казак, значит, вы свой. Я тоже казак, донец, офицер. Понятно теперь?

– Понимаю, родной. Где-то и мой сынок сейчас. Тоже в офицерах был. Не слыхали, может, сотника? – он назвал фамилию.

Разговорились.

– Опасно тут у нас, господин офицер. Рыщут проклятущие кругом. Тут большак[14] близко, так, почитай, завсегда их разъезда ходят. И к нам жалуют. Быдто ищут все, кого ни на есть. А больше по молоку ударяют, безбожники. Голодный, потерянный народ. Да вы, чай, сами бы молочка испили с хлебушкой?

– Да что, отец, ночью-то беспокоиться.

– Какое беспокойство. Известное дело без дома жить. Я сейчас принесу.

– А и то спасибо, старик. Есть и впрямь уже охота.

– Ну то-то. А вот бабы скоро встанут, они покормят по-настоящему.

Старик угостил меня отличным холодным молоком с краюхой хлеба, а сам занялся костром, решив, видимо, коротать остаток ночи за разговором. А до рассвета было уже недалеко. Ночь густела. Звезды становились ярче: так гаснет фонарь – вспыхнет последней вспышкой и гаснет.

– Так, так… Ну, а скажите мне, старику, что же теперича вы делать будете? Домой не пройти, тут тоже слопают эти черти.

– Это правду ты говоришь. Я вот думаю, что скоро восстание будет, так тогда и мне место найдется.

– Нескоро, родимый, это будет. Э-э-э, нескоро. Почитай, что и некому восставать. Старики да дети остались. Фронтовики или у красных, или у кадетов. А кто пооставался дома, так теперь тоже в камышах да лесах сидят.

– Вот-вот! С этими-то и придется за восстание приниматься. А их, чай, не так уж мало.

– Восстание-то ведь палка о двух концах. В лесах восстанут, а пока они доберутся до комиссарья, нашего брата, старика, отцов этих самых лесных казаков на веревочку вздернут. Красные так и говорят, что за сынов отцы будут в ответе.

– Ну а что же делать, старина? Покориться? Согнуть казачью шею? Ведь с каждым днем власть эта будет становиться все настойчивее и требовательнее. Сегодня хлебная разверстка, и у тебя хлеб только берут, а завтра объявят, что комиссары признали необходимым обрабатывать землю коммуной. В России это уже есть. Почему бы и на Кубани не завести коммуну? Значит, и этому покориться? Прощай, значит, казачество, пожили и будет.

– Верно говорите, господин офицер. Я и сам это понимаю.

– А значит, верно и то, что восстание необходимо. Спасать нужно и честь, и свободу казачества. Скажи мне, отец, где я могу найти тут в округе зеленых. Слыхал про них?

– Э, тут ничего нет. Так по подсолнухам и камышам скрываются, а силы настоящей нет. Да и эти прибегают в станицу. Звериная жизнь тоже нелегка, да и жрать хочется. Нет, тут ничего нет. А только скажу я вам, что ежели хотите к силе зеленой пойти, к войску, так за Кубань идите. Там на Попайке есть войско. Слыхать было, что есть.

– А тут не слышно?

– Нет. Вся сила там. Да тут у нас и лесов-то нет, а ведь без лесу такое дело нельзя. На чистом сразу побьют. В Красном лесу, слыхали про него? Так там, бают, есть какое-то войско. Только вряд ли. Лес-то невелик. Выкурили бы из него живо.

Светало. Уже и бабы просыпались. Старик вдруг насторожился и, привстав, вглядывался в дорогу.

– Они! – сказал он тревожно.

– Кто? Большевики?

– Они! Ну, надо крыться. Вон там телега, на телеге трава скошена, так под траву залазьте. Только складнее делайте. Наверно, спрашивать будут. Ну, Господи сохрани!

Я встал: на горизонте виднелось три всадника. До них была еще добрая верста. Я посмешил к телеге и, кажется, искусно замаскировался в траве.

Красный разъезд подъехал к старику, о чем-то поговорили, и поехал дальше. Когда разъезд скрылся, старик подошел к телеге.

– Ну, теперь, помолясь, опять можно выйти на свет Божий. Эх, жизнь ты наша!

А когда я сошел на землю, старик сказал:

– Уходить вам нужно отсюда. Это ведь каждый день так, да по несколько разов. Раз убережешься, а другой, гляди, и нет. Ночи дождитесь, и в дорогу. На Попай держите путь.

На утреннем совете, в котором деятельное участие принимали бабы, решено было переодеть меня на текущий день в более подходящий костюм. Благо таковой разыскали бабы у старика. В этом костюме я должен был прожить до вечера, а вечером начать поход. Тут нельзя было оставаться. Красный глаз все время высматривал эти контрреволюционные казачьи ночевки.

Весь день я добросовестно помогал работать в поле. Два раза побывали красные разъезды у нас. Повертелись, попили молока и поехали дальше. С одним разъездом мне пришлось даже в разговор пуститься.

– Скажи, товарищ, как ближе проехать на Марьянскую? – обратился ко мне красноармеец.

– Да дорог тут пропасть. Держи, товарищ, все правее и правее. К Марьянской и выйдешь.

Разъезд уехал. Старик только покачал головой.

– Добро, что не свои станишники. Те сразу бы опознали, что не свой. А ведь и наши, что теперь у красных, тут ездят.

В ожидании «своих» прошел день. А когда стемнело, меня благословили на Попай. Бабы наделили меня салом, яйцами и хлебом, старик табаком снабдил на дорогу.

– Прости, родимый. Помогай вам Бог! – сказал старик, пожимая мне руку своей морщинистой мозолистой рукой.

– Спасибо за приют! Бог даст, еще завоюем право жить по-человечески…

Я пошел обратной дорожкой, вернее полями, оставляя большак в стороне. Я решил вернуться в камыши и уже оттуда выбираться на Попай или еще куда-нибудь.

Возвращение мое в покинутые камыши всколыхнуло немного братию. Я рассказал о том, что на горе Попай есть значительные зеленые силы и что нужно не тут сидеть сложа руки, а идти на Попай.

– Что же будет, если все так попрячутся по камышам? На кого же тогда надежда? Кто же нас освободит?

Пилюк отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Казаки держались своего батьки Пилюка.

Но зато поручик П. в этот раз поддержал меня больше: он даже наметил план работы. Переправившись через Кубань к Попаю, он будет разведывать зеленых в линейных станицах, я же должен перекочевать в Екатеринодар и, пользуясь там кое-какими связями с уцелевшими после 1 мая конспиративными друзьями, в свою очередь, производить разведку и о красных, и о зеленых.

Я предпочитал поменяться с поручиком П. ролями, но он имел кое-какие знакомства в линейных станицах и находил, что там он может быть более продуктивен, чем в Екатеринодаре. Пришлось согласиться с ним, хотя появляться мне в Екатеринодаре пока было не