В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

Через несколько дней мы покинули плавни, условившись о том, как мы будем обмениваться сведениями. Посредником между нами должен был служить один татарин из аула Шенджий, бывший корниловец, белогвардеец с головы до пят.

Меняя каждый день постоялые дворы, я жил в Екатеринодаре. Я сбрил усы и волосы на голове, это сильно изменило меня, и потому я мог рассчитывать, что меня не опознают сыщики, которыми был наполнен город. Я приобрел себе синие брюки и куртку, какие обыкновенно носят рабочие, носил кепи, лицо и руки пачкал сажей и краской и для большей картинности носил при себе молоток и сверло, затратив на все это немалые деньги. Деньги у меня были – благо ими снабдили меня после побега из Чрезвычайки. На улицах я встречал своих донцов. Красные сменили гнев на милость к ним, и они уже служили в полках как заправские красноармейцы. Много их собралось в запасном кавалерийском дивизионе, в этом же дивизионе был один из знакомых донских офицеров, один из организаторов Болашевского восстания в 1919 году, с ним я также встретился на улице. Это был подъесаул…

– Устраивайтесь в Красную армию, – советовал он. – Проскочить можно. Соорудите только подложные документы. Вот ведь я же проскочил, и никто не знает, что я подъесаул. За старого вахмистра схожу. Казаки не выдадут…

Я и сам знал, что казаки не выдадут. Казаки умеют молчать, когда это нужно, от них вообще выпытать что-нибудь трудно. Болтливостью донцы не отличаются. Но входить в Красную армию… Я боялся, что не выдержу роли и выдам сам себя. Но вопрос пришлось ставить несколько иначе: что продуктивнее – оставаться в Екатеринодаре и здесь, пользуясь всеми удобными случаями, знакомствами и встречами с пленными офицерами и казаками, вести разведку или войти в армию и в ней заняться этим? Или, быть может, сразу пойти на Попай, где зеленые отряды ровным счетом ничего не знают о том, что делается в стане их врагов? Что даст бо́льшие результаты? Что нужнее? Для конспиративной жизни в Екатеринодаре нужны были, прежде всего, деньги. Их у меня не было или, вернее, оставалось очень мало. Я успел в Екатеринодаре в первые же дни после плавней завязать связь с некоторыми конспиративными белыми работниками, такими же добровольцами, как и я. Они доживали свои последние гроши и поговаривали о том, что придется сматывать удочки. Денежной помощи ждать было неоткуда. Это одно. А затем источники информации были у них очень случайны и бедны. Три месяца работы не дали им сведений даже о дислокации красных войск, я не говорю уже о зеленом движении.

Я стал склоняться к мысли проникнуть в Красную армию. Это же мне советовали и мои конспиративные друзья.

После долгих раздумий жребий был брошен. Через два дня я уже имел несколько подложных документов, из которых явствовало, что я, имярек, и притом имя и фамилия настоящие, есть помощник командира взвода команды конных разведчиков 126-го пехотного советского полка, после выздоровления направляющийся в свою часть. Я знал, что красноармейцы этого полка были эвакуированы из Ростова в Екатеринодар для лечения, так как ростовские лазареты были переполнены ранеными и больными. Все это было проделано после тщательного продумывания всех деталей:

1) Фамилию я предпочитал переменить, Особый отдел мог ее как-нибудь нащупать, но авторы документов, мои конспиративные знакомые, убеждали меня, что моя фамилия так распространена на Кубани, что нужно сотни перебрать моих однофамильцев, чтобы докопаться до меня.

2) Не назвался я простым красноармейцем потому, что красноармейцу трудно проскочить на заметную командную должность, а быть на положении рядового красноармейца не улыбалось мне: красноармеец стоял вдали от приказов, штабных разговоров и вообще самого пульса красной военной жизни. Красноармеец был рядовой пешкой. Он только исполнял приказ. Закулисная сторона армии для него была тайной. За кулисы ему не было входа. А мне хотелось именно проникнуть за кулисы армии, туда, где в разговорах найдешь больше сведений и фактов, чем в любом штабном приказе. Помощник командира взвода – это уже не рядовой. Правда, это еще и не чин командного состава, но зато ему открыта дорога на командную должность. Он всегда может требовать, чтобы его допустили к экзамену на ту или иную должность, на любую должность, вплоть до командира бригады, ибо высшие уже должности занимаются по назначению и удостоению командарма.

3) Не показал я себя командиром взвода и выше потому, что списки командного состава имеются в инспекциях пехоты и кавалерии.

4) Конноразведчиком надо было показать себя, чтобы иметь свободу выбора в будущем – в пехоту пойти или в конницу.

5) 126-й пехотный советский полк избрал вот почему: полк этот, входя в состав 3-й советской стрелковой бригады 14-й стрелковой дивизии, застрял в пути между Ростовом и Екатеринодаром и расформировывался где-то на Дону, а остальные части бригады стояли в Екатеринодаре, и потому я мог избежать командировки в «свою часть». Кроме того, жизнь 3-й советской бригады и, в частности, 126-го советского полка я знал еще на реке Маныч, где эту бригаду не единожды бивала моя дивизия, и дневники бригады и чуть ли не всех ее полков попали к нам в плен, и я изучал их по долгу службы оперативного адъютанта штаба дивизии.

Итак, я стал уже красным «чудо-воином»!

Часть вторая[15]

I. Конспиративная задача

Добровольческая армия в марте 1920 года так спешно покинула Кубань, что даже не успела оставить секретного явочного пункта, куда бы мы, пленные, могли явиться за получением директив и указаний. А ведь в плен сдано было несколько десятков тысяч бойцов…

Перед этой громадой пленных был жестокий выбор: либо концентрационные лагери, либо вступление в ряды Красной армии – ни то, ни другое большинству из нас не улыбалось.

Стали организовываться тайные офицерские кружки, раскрывавшиеся, впрочем, большевиками через несколько дней после их образования. В конспирации мы были люди неопытные, да и предателей среди нас расплодилось немало – на предательстве некоторые делали себе красную карьеру.

Кружок, к которому я принадлежал, также вскоре был расшифрован, и в ночь на 1 мая 1920 года – день, на который мы организовали в Екатеринодаре восстание, большинство его действующих лиц было арестовано и расстреляно.

Осталось из этого кружка в живых несколько человек. Кое-кто задержался в Екатеринодаре, другие перекочевали в Майкоп, Армавир, на Терек.

После первомайского разгрома заговорщицкого кружка у нас уже фактически не было, но на всякий случай мы учредили в Екатеринодаре «адрес», куда должны были время от времени заглядывать. Мы все