В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

После инспектирования учебной команды на меня начальник штаба возложил сразу две работы: 1) сделать предметный справочник, выбрав для этого из приказов на республике, армии, дивизии и бригаде все необходимое для руководства, и 2) привести в порядок военный дневник бригады. Вторая работа была интереснее в бытовом отношении, но непосредственного касательства к моим конспиративным заданиям не имела – это была уже история. Зато целый клад я нашел в первом поручении начальника штаба. Оно открывало мне доступ ко всем приказам, особенно к приказам секретного характера, из которых я получил богатый дислокационный и оперативный материал. Из приказов по Екатеринодарскому укрепленному району я знал теперь о группировке красных войск на зеленом фронте, их численность, стоянки штабов, секторы разведок, общие оперативные задания и пр.

Я с жадностью накинулся на изучение приказов и очень скоро смог сообщить в екатеринодарский «адрес» сведения, которые, в свою очередь, пошли дальше по назначению…

V. Вечеринка у Карлсона

Нужно мне было как-то что-то спросить у начальника штаба – звоню ему по телефону.

– Он у комбрига, – ответил ординарец.

Звоню туда – к телефону подходит сам комбриг.

– Разрешите, товарищ комбриг, просить к телефону товарища начальника штаба.

– Срочное что-нибудь?

– Нет, я хотел спросить о суточной рапортичке в штаб дивизии.

– Берите вашу рапортичку и приходите ко мне…

У Карлсона собралась небольшая компания: Тихонов, начальник штаба дивизии и начальник связи дивизии. Когда я вошел к Карлсону, все встали. Карлсон представил меня. Он очень любезно усадил меня за стол, обильно уставленный всевозможными бутылками и закусками. Все были уже на взводе.

– Вы, конечно, бывший офицер, – сразу же заметил начальник штаба дивизии. – Это, впрочем, видно и без вопроса. А ведь, господа, на нас печать лежит… Ей-богу, печать!

– Во-первых, не господа, – начал было Карлсон, но начальник штаба дивизии сейчас же его остановил:

– И во-первых, и во-вторых, и в-десятых между собой мы – господа, а товарищи – он сделал гримасу пренебрежения – это для простого народа…

Карлсон шутливо возражал:

– Как коммунист…

– Иди ты к черту с твоим коммунизмом. Мы люди беспартийные, а коммунизм – это тоже для простого народа… Ну, вам, ваше высокородие, нужно догонять. Ваше имя-отчество? Мое – Николай Викторович. Старый измайловец, черт меня подери!

Налили мне рюмку.

– Вы мне очень нравитесь, – не унимался подвыпивший начальник штаба дивизии, игравший в этой компании первую скрипку как старший по должности, – за что бы вы хотели выпить?

Наштадив держал свою рюмку против моей и ждал.

– Это, господа-товарищи, очень интересно. Все мы знаем друг друга, и я, например, знаю, за что готов выпить ты, Карлсон. Ты, конечно, за лучезарный коммунизм (он произнес это под латышский акцент), ты, Васька, за неизменных «милых женщин, прекрасных женщин». Тихонов пьет молча и упрямо, его тост всегда одинаков: «Шоб не було»! Я знаю всех вас насквозь, с головы до ног и с ног до головы, а это новый человек – homo novus. Итак, ждем!

Пришлось сказать несколько слов под тон пьяной компании. Говорил я что-то о радуге жизни, о сложном комплексе, имя которому – человек, и еще что-то нарочито сумбурное и неясное.

– Попробуем выпить за радугу жизни!

Выпили. Пили еще много.

Васька, начальник связи штадива, после какой-то рюмки водки даже сказал:

– Нашего брата в армии терпят, но не любят, а все же мы – мы… Без нас тю-тю Ильич с Лейбушкой… Мы мозг, мы сила… Мы, черт возьми, в конце концов, все…

Карлсон пытался замять щекотливую тему, но разговор продолжал вертеться вокруг офицерства.

– Ну, возьмите нашего Володина[16]… Парикмахер командует армией… И командует… Здорово командует… Парикмахер бьет генералов, собаку съевших по военной части. А разве это парикмахер Володин их бьет? Бьем мы… Не будь у Володина нашего брата, кадрового офицера, он узнал бы вместе с Троцким, что значит стричь под бобрик. Есть фаршированную щуку и командовать армией, господа, это не совсем одно и тоже! – начальник штаба дивизии при этом тонно защелкал шпорами под столом. – Да-с, не одно и тоже…

– Володин – это дрянь. Так, выскочка; если бы не его связь с Кремлем, дальше комбата[17] не пошел бы. Вот Степин[18]… Да, это молодчага! – заметил начальник связи дивизии.

– Сказал тоже, – подернул плечами начальник штаба дивизии. – Степин кадровый офицер. Это фигура!

– Большая фигура, – согласился Карлсон. – Он меня один раз так подтянул по телефону, что и сейчас еще поджилки трясутся, когда вспоминаю. Степин – большой человек, жаль покойника. Без него Девятая армия осиротела. Левандовский[19] – это не то…

– Ну, не скажи, – вступился за Левандовского начальник штаба дивизии. – Нет, господа, старое офицерство лицом в грязь не ударяет. Это говорю вам я, старый измайловец! Вы посмотрите, как Левандовский доклад принимает. Как будто он родился командармом! А выезд его… Видели? Так ездили когда-то только старые командиры… Да и то давно уже так не ездили…

– Старая армия умирает, но не сдается! – рявкнул совсем охмелевший начальник связи.

Когда входил вестовой Карлсона с новой бутылкой вина или с какой-нибудь снедью, разговор прерывался. Вестового стеснялись, да и небезопасно было: вся эта офицерская компания через час могла очутиться в Чрезвычайке.

– Так говорите, бригаду расформировывают? – спросил Тихонов, возвращаясь к разговору, который был, по-видимому, до моего прихода.

– Да, командарм определенно об этом сказал.

– Неужели это все из-за Дейбнера?

– Исключительно.

– Но это невероятно! Я Дейбнера знаю, во как! Какой там, к черту, он контрреволюционер… Его к Красной Звезде за Манычские бои представляли, – сказал Карлсон.

– Ты коммунист, аттестуй его, поручись головой, что он ни при чем во всей этой истории.

А дело было вот в чем: Дейбнер, бывший штабс-капитан, командир 125-го полка, считался одним из лучших командиров. Успех Манычской операции в значительной степени обязан его инициативе, находчивости, лихости и умению ориентироваться в боевой обстановке. В апреле 1920 года к нему в полк поступило несколько пленных офицеров, назначенных в полк с соблюдением всех правил. Лишь одного офицера, полковника, Дейбнер принял в полк на свой страх и риск как добровольца, минуя все высшие инстанции, куда он только донес о факте приема офицера-добровольца. Комиссар полка знал об этом и санкционировал приказ о зачислении. Когда екатеринодарская Чрезвычайка раскрыла офицерский первомайский заговор, добралась она и до полковника-добровольца. Установлено было его знакомство с некоторыми участниками заговора. Дейбнер сейчас же был арестован. В других полках бригады тоже нашли офицеров, из числа пленных, которых Чека сопричислила к заговору. Бригада была объявлена ненадежной, и командарм приказал расформировать ее.

– Жаль бригаду! Боевая бригада, старая, – сокрушался Карлсон.