Заводские настройки - Александра Ручьева

уже там рыдала у папы на груди. Я умудрилась продержаться весь час дороги до него, не проронив ни единой слезинки. А потом прорвало. Папа меня понимал, ведь сам ежедневно пересекал рамку, сталкивался с охраной. На следующий день, когда я рассказала о задержании начальнику, он не ругался. Андрей Александрович в свойственной ему манере пошутил:

– Вот же злостная нарушительница! Поймали они… Тут металл вагонами вывозят, а они людей шмонают.

Я благодарила начальника за понимание. Ему самому осточертело это давление, постоянные звонки, контроль высокого начальства.

– Позвонил мне вчера в девять вечера управдир, – жаловался Андрей Александрович. – Всё спрашивал, почему я не отчитываюсь по ЧС129. В девять вечера! И всё жаловался какой-то Надежде, мол, Волосников ему про ЧС129 не докладывает! Бухой, что ли, был?

Хорошо, что во внеурочное время мне никто не звонил. Я бы сходила с ума от переживаний, если наоборот. Например, мой челябинский дядя Коля работал на цинковом заводе энергетиком цеха. Должность серьёзная, ответственная и нервная. Ему постоянно звонили, даже в выходные и по вечерам. Копал ли он грядки в огороде или пил чай у матери. Цех не волновало, что у человека законный отдых. Конечно, за годы работы он привык. Начальник службы режима Семёнов был седым мужчиной с серыми глазами. Наверное, такая внешность идеальна для безопасников: не запомнить с первого раза, а вспоминать, лишь содрогаясь от ужаса пережитых мгновений беседы. Не его лицо, а свои чувства. Шла я к нему, как та уборщица, что воровала у нас деньги.

– Верните мне, пожалуйста, плеер, там ничего нет.

– Как нет? Это ж носитель информации! Не вы одна такая, – Семёнов поочерёдно открывал ящики стола. – Тут и с планшетами приходили, и с жёсткими дисками. Всё одно.

– Так на смартфоне же тоже информация…

– Смартфон – это телефон! – резко оборвал меня Семёнов, достав плеер. – Идите уже, не мешайте работать.

Жаль, что Семёнов не такой, как его босс Ткаченко. Тот хотя бы выслушал, когда мы пришли с жалобой на уборщицу.

Даже интересно, что случилось бы, если бы кто-то из конкурентов заглянул в мой телефон. А там хранились фотографии рабочих карт, видео ковки… Чем не информация?

Я девушка вредная, потому и продолжала таскать освобождённый плеер с собой, только прятала получше. Без музыки сложно жить. Я могла бы проспать остановку для пересадки на другой трамвай. Когда мне становилось тяжело, я слушала «I want to break free» группы Queen, и жизнь налаживалась: в голове мысли раскладывались по полочкам, за спиной вырастали крылья. В одной композиции я нашла личный гимн увольнению и успокоительную песню.

* * *

На новой работе приключения с рамкой тоже не обошли меня стороной. Зато сумки мы не показывали, только выкладывали «звенящие» предметы на полку. Я даже завела пакетик для этого: я медлительная, вдруг замешкаюсь, задержу людей. И мне тоже завели «бродячий» пропуск, но кое о чем забыли.

Послали меня однажды забрать извещение об изменении в конструкторскую документацию у коллеги, а потом сдать его в архив. Очень срочно. Извещение хотели провести до конца дня. И всё бы ничего, только вот извещение оказалось со схемами на форматах А1 и А2, они не вмещались в мою папочку. И если проходную третьего корпуса я преодолела без проблем, то в моём, десятом, меня задержали.

– Что несём? Разрешение на пронос документов есть?

– Нет, – отвечала я, недоумевая, о чём говорит охранница. – Это срочное извещение. Мне нужно пройти.

– Подождите, как это вы прошли? Я вас никуда не пущу. Нужно оформляться.

– Как же? Мне надо отнести! – я не знала, что сказать. – Я ведь ничего не сделала. Я же в третьем корпусе вышла…

– Вот с третьим мы разберёмся, почему пропустили. Не сделала! А кто документы пронёс? Давай их сюда.

– Я не отдам. Это наши документы.

– Быстро отдала! Повозмущайся мне тут! – Мне пришлось протянуть охраннице свёрнутое рулоном извещение. –  Это надо же, кричит она ещё. Умная нашлась.

Кричала не я, а на меня. И от этого мне хотелось сжаться и спрятаться. Я еле сдерживала слёзы: их не должны были увидеть. Лицо немело. Мимо меня проходили коллеги, кто-то спрашивал, почему я стою. Я позвонила Оксане Витальевне, которая отправила меня с извещением, попросила вызволить меня. Она пришла через десять минут моего позора. Эля из соседнего отдела потом рассказывала, что видела грустный смайлик на моём лице. Она одна из тех коллег, кто помогал мне освоиться на новом месте. И подобные ситуации с ней тоже случались.

– Я звонила вашему начальнику, объяснила ситуацию, – сказала Оксана Витальевна. – Извещение срочное, надо сегодня сдать. Он разрешил. Пойдём, Саша, ещё дела есть.

Как выяснилось, в моём пропуске не прописали разрешение на пронос документов. Для этого требовалось написать служебную записку на имя начальника службы режима. Оксана Витальевна забыла, а я и не знала.

Пятидесятитонник

Я смотрела на него и недоумевала: и это хвалёный пятидесятитонник? А чего такой маленький? Или это у меня уже профдеформация – ждала большего.

В нашем отделе уже давно говорили об изготовлении поковок из слитков массой пятьдесят тонн. Они очень большие. А там и до новых рынков сбыта недалеко. А престиж-то какой, по соцсетям и газетам вмиг разлетится. Новая технология на челябинском заводе! Как будет чудесно, если у нас всё получится. Это же новые заказы – и много. И зарплаты поднимут, заживём… Но не на этом заводе, не с таким начальством и не в этой жизни. Хорошо, если поблагодарят, а не наоборот.

Первую ковку почему-то назначили на выходные. В это время никто путаться под ногами не будет. Мало ли что произойдёт. Пригласили, кажется, чуть ли не самого губернатора. Но не случилось: никто не приехал. И слава богу. Поэтому ковали цеховики, как обычно. Стандартная смена, ничего выдающегося, кроме слитка.

Почему-то никого из нас, технологов, на первую ковку не пригласили. Пока я собственными глазами не увидела пятидесятитонник, считала его существом мифическим. Так странно и необычно. Те люди, которых я представляла сказочными персонажами, воплотились в моей новой металлической реальности. Собственный певческий голос из мифологического стал живым, звонким и мелодичным. Неужели я выросла? Неужели я могу воплощать мечты в реальность? Исследовательского восторга я не испытывала. Вот у Лёхи, моего непосредственного начальника, горели глаза. Сколько статей написать можно! Он ещё в университете начал их писать и с тех пор искал новые темы. А я всё о работе думала. Догадывалась, что мне этими большими слитками заниматься. Лёха, конечно, будет рулить процессом, и