Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

Брякнула она, ехидно поправляя, и тут же уже даже и сама же от себя не в восторге — за это сглотнула насильно и несколько же раз свою же травянистую кислинку, так и въевшуюся же после в кончик языка, вместо и того чтобы и как раз таки подавиться и закашляться где-то в процессе своего же рассказа, не намекая же и тем самым уже и всем, что лишь набрехать хотела. — И на полном ходу… Поездом! И с рельсов… Проезжая над морем или океаном! А может, и в… Да и под! — И, вдруг тормознув же стоп-краном на этой самой и конкретной же ветке, станции и остановке, она вновь усмехнулась, но уже и себе же, как и своему же сознательному на пару же с бессознательным, что прямо-таки и вновь же вступили в неравный бой друг с другом за приз, но и правда уже и именно в виде первого шага в мягкую комнату в смирительной же рубашке психушки. И, покачав головой уже для себя и себе же как внутри, так и снаружи, уже и тихо рассмеялась. — Ладно! Водный транспорт — это, конечно, все очень здорово и прекрасно… Но и такая же штука прокатывает лишь и только у Миядзаки! А у нас же и оно же, то бишь образование, уже все утонуло… С концами же и камнями погрузившись на са-а-амое дно… Пробив же еще перед этим таких и не — пару, а то и тройку. Но так и не найдя же ни Немо, ни Дори… Ни Губку Боба, ни Сквидварда. Так что… Хуже же что, а там и кто — уже вряд ли может быть! Так уж и быть… Да. Иду я! Иду…

— Вот и умница… Вот и молодец! Отпишись только… Если уж и не по ходу, то и по уходу. А и лучше еще, знаешь что… отзвонись! — И вновь повисла пауза. И пусть же и все так же — с его стороны больше. Но уже и спровоцированная им же: будто бы и в отместку ей и за все же ее прошлое. Угнетаемая же уже и не столько самой собой, как и точно же уже не молчанием и не тишиной, сколько его дыханием же в трубку как и в уже старых добрых ужастиках, а затем и вкрадчивым полуголосом-полушепотом, пробирающим ее каким-то своим, ведь и по-особенному жарким холодом до костей, а там и души. — Писать-то ведь он… и сам умеет. И ведь напишет… От тебя!

— Вот спасибо, хорошо, Александр! — Взвилась вновь девушка и, оправив же все свои вещи разом на правой же руке, начала мерно и в то же время нервно-сбивчиво постукивать ее пальцами по твердой обложке ежедневника, состыковываясь затем еще и с левыми — по чехлу и крышке телефона. — Лучшего прощального, а заодно еще и мотивационного слова я еще никогда, нигде и ни от кого не слышала… Обходясь до этого разве что видом и действиями, вроде и того же все захоронения живой жены вместе с мертвым мужем, бросая их в яму в соответствующем же порядке: «любовь до гроба же она такая, буквально и до, а и точнее же под — большой над, малая». — И затем только обратила свое внимание на то, что они уже довольно-таки и давно стоят на месте, а причиной же тому был уже и достигнутый ими «пункт Б» — не иначе же как и один небоскреб, что уже и сам смотрел же на нее, а там и в, сквозь и все своими же темно-синими, почти что и черными глазницами-стеклами среди почти что и таких же, устремленных в серый купол неба.

— А никто и не прощался… пока! Просто… Не расслабляйся… излишне! — И сразу же отключился. Прибирая под шумок не только ее же сотни, а там и сотни тысяч нервных клеток, но и последнее же слово: без подтверждения и разрешения. Лишь с тихой грустью и внутренним же завыванием самой брюнетки. Как и на исконно свою же сиреневую луну.

И вот только сейчас, кажется, и в полной же мере, когда вызов, как и разговор был окончен и послышались гудки ее пробрал как внешне и до каждой клеточки тела, так и внутренне до самых дальних и глубоких уголков души его же шепот. Записавшийся будто и по ее, но и одновременно нет желанию где-то на подкорке и теперь воспроизводящийся пусть и тише оригинала, но и снова ведь и снова. Так еще и вперемешку же с каким-то его утробным хрипом-рычанием, становясь же все глуше и глуше с каждым разом.

* * *

…Но и что сказать — он и сам любил играть на чужих нервах, не любя только и, конечно же, когда играли в ответ, а уж и тем более до него самого и на его. Эгоист? Да! Лицемер и самолюб? Дважды: да. Но и кто не без греха, а? Точно — не он. Не только же еще и потому что… «потому». Да и кто бы хоть раз посмел сказать ему это и об этом же лично и в лицо? Нет, может, конечно, и смели… Как и были же такие и не… Но вот выживали ли? Опять же — кто? Само же их отсутствие и уже на момент наталкивало на какие-то мысли, не правда ли? Здравый ум и твердая память приходит не сразу: с опытом, возрастом и… демоном. Да и по сути, природе своей, крови и… изначально!..

* * *

Вместе же еще и с мыслями о том, что ее-то Егор, может, и не съест. А вот того, кто ее маленько, так сказать, замарафетил? Знать бы!

* * *

…И соломки подстелить! Не ему и не… им. Себе! Перед тем же, как и все же это дело-тело вскроют, растерзают, бросят в яму, засыплют черной землей, накроют тенью от темного же деревянного креста или гранитной плиты и покроют таким же гравием от травы и сорняков, проводив где-то между еще и в наипоследний путь. В гробовом же молчании…

* * *

Ведь и уж на что, на что, а посмотреть-то там было на и что, не на кого. Как и взглянуть же в который же раз и на все же это искусство, творение чужих рук. А и проще сказать — на себя же и Софии: в отражении ее же все уже и заблокированного экрана телефона. После чего вновь грузно выдохнуть