Хроники Остунгславии - Александр Токун

class="p1">После завтрака Ромоли довольно откинулся в кресле и достал из кармана колоду карт.

— Господа, кто составит мне компанию? — поинтересовался он.

— Синьор Ромоли, все мы знаем, что с вами совершенно невозможно играть: как только в ваших руках побывала колода карт, она слушается только вас, — заметил Дзанелла.

— В чем проблема? Дайте ваши карты. Неужели у вас их нет с собой?

— Сделайте одолжение, сбегайте за ними в мою каюту.

— Хорошо, если я достану другую колоду, будете играть?

— Нет, спасибо! — отмахнулся банкир.

— Господа, кто сыграет со мной в карты? — повторил вопрос Ромоли.

— Ну, я, — поднял руку Клоккьятти.

— Я! — отозвался Пелос.

— И я! — оживился Вискардини.

— Тогда садитесь поближе, — предложил Ромоли.

— Поражаюсь, как вы можете играть в карты, когда мы сидим в плену у террористов? — недоумевал Точе.

— Поражаюсь, как вам еще не надоело жаловаться на жизнь, синьор поэт? — парировал Бергамин.

— Иногда хочется развеяться, синьор Точе, — объяснил Деффенди.

— Но не сейчас же! — возмутился Альберто.

— Все равно сейчас нечего делать, — развел руками Аосталли. — Надо же чем-то заняться.

— А вы почему стоите, синьор Фаббро? — улыбнулся Ромоли. — Присоединяйтесь!

— Я не умею играть в карты, — признался тот.

— Думаете, мы умеем? — иронически проговорил Вискардини. — Сейчас синьор Ромоли разделает нас под орех.

— Нет, я лучше посмотрю, — сказал Фаббро.

Семеро пассажиров начали игру. Дзанелла поманил пальцем Ланино, тот не спеша подошел к банкиру.

— Синьор Ланино, мне бы хотелось поделиться с вами кое-какими соображениями, — задумчиво произнес Дзанелла.

— Я слушаю.

— Согласитесь, что захват нашего парохода коммунистами сложно назвать случайностью, — заметил банкир.

— Разумеется, — кивнул Ланино. — Это была хорошо спланированная операция.

— Вот именно! Захватить судно, на борту которого находятся очень влиятельные в Италии люди (один синьор Пелос чего стоит!), — это все не просто так! Об этом рейсе знал ограниченный круг лиц. Откуда коммунисты о нем узнали?

— Вы думаете, кто-то им об этом сболтнул?

— Э, нет! — покачал головой Дзанелла. — Не сболтнул, а намеренно передал эту информацию.

— Кто же это мог быть? У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет? — спросил Ланино.

— Для начала я вам кое-что покажу, — банкир достал из внутреннего кармана пиджака сложенную в несколько раз газету и развернул ее. — Читайте здесь.

Клаудио пробежал глазами коротенькую заметку.

— Фонтанот, — прочитал он подпись. — Кто это?

— Я уже давно слежу за этим Фонтанотом, — проговорил Дзанелла. — Он пишет свои прокоммунистические статьи раз в месяц. Это позавчерашний номер. Думаете, подобные материалы стали бы регулярно печатать в газете, если бы их автором был обыкновенный человек?

— Вы считаете, Фонтанот находится среди пассажиров? Но кто он?

— Вот это нам и предстоит выяснить.

Ланино внимательно посмотрел на собравшихся у стола. Семь человек были целиком поглощены игрой. Фаббро с заинтересованным видом наблюдал за ней. Точе в одиночестве сидел в противоположном конце стола, устремив отрешенный взгляд в середину салона.

— Для начала нам нужно отсеять тех пассажиров, которые точно не могут быть Фонтанотом, — закурил сигару Дзанелла.

— Синьор Пелос явно не станет сочувствовать коммунистам. Они выступают за мир, а он человек войны.

— Согласен.

— Барон Бергамин — человек циничный, он тоже едва ли будет дружить с коммунистами.

— Может, это маска, под которой скрывается убежденный коммунист?

— Нет, — подумав, сказал Ланино. — Я не могу себе представить, чтобы под цинизмом барона скрывалось что-нибудь другое.

— Пожалуй, соглашусь. Что насчет барона Деффенди?

— Он примерный семьянин, вряд ли он станет участвовать в подобных авантюрах. Да и притворяться кем-то другим он не способен.

— Согласен, он слишком глуп для этого.

— Граф Аосталли — человек серьезный и умный. Теоретически он мог бы быть Фонтанотом, но… мне трудно в это поверить.

— Да, как представитель знатного дворянского рода и бывший министр, граф меньше всего подходит на эту роль, — согласился Дзанелла.

— Синьор Вискардини… Всеми уважаемый человек, судья… — задумался Ланино. — Не могу сказать о нем ничего определенного… Кажется, порядочный человек…

— Может быть, на почве стремления к справедливости он стал коммунистом? Нельзя исключать такой возможности.

— Нельзя… Но и согласиться с тем, что синьор Вискардини — коммунист, я тоже не могу.

— Ладно, будем считать, что скорее нет, чем да.

— Синьор Ромоли — биржевик, слывет в нашем круге балагуром и сердцеедом. Есть ли у него еще время писать заметки в газеты?

— Может, просто хороший актер?

— Пожалуй, актер получился бы из него превосходный. Но он всегда в центре внимания, трудно представить, чтобы такой человек мог втайне от всех жить другой жизнью.

— Может, в этом и заключается секрет синьора Ромоли? Он всегда на виду, на него никто не подумает. К тому же лучшего шпиона, чем он, не найти.

— Это правда, — кивнул Ланино. — Мне кажется, здесь, как и в случае с синьором Вискардини, есть вопросы. Скорее нет, чем да.

— Скорее да, чем нет, — поправил Дзанелла.

— Кажется, вы не слишком любите синьора Ромоли, — заметил Клаудио.

— Что поделать? — усмехнувшись, развел руками банкир.

— Дальше будет сложнее. Синьор Клоккьятти… Довольно остроумный молодой человек. Он, кажется, занимается обувью?

— Да, провел модернизацию обувной фабрики, расширил производство, за что владелец сделал его своей правой рукой.

— Даже так? Это говорит в его пользу.

— С другой стороны, он хорошо знает о простых рабочих, их нуждах и желаниях. Как тут не стать коммунистом?

— Позволю не согласиться с вами. Насколько я знаю из своего опыта, люди, которые добились всего сами, не склонны верить дешевой пропаганде.

— Может быть. Но у синьора Клоккьятти была возможность стать коммунистом!

— Альберто Точе, поэт… Очень неуравновешенный молодой человек, впрочем, как и все люди искусства.

— Как насчет актерских способностей?

— Думаете, его постоянные жалобы — не что иное, как игра на публику? Возможно. Но есть ли во всем этом холодный расчет?… Не верю, — покачал головой Ланино. — Вы читали его стихи? Есть там что-нибудь про революционный порыв и так далее?

— Нет, больше про природу, любовь, — ответил Дзанелла. — Как думаете, приняли бы его в свете, если бы он писал о свободе?

— Значит, с ним все ясно. Остается синьор Фаббро… О нем я ничего не могу сказать.

— Потому, что он все время молчит?

— Именно! Вы что-нибудь знаете о нем?

— Только из третьих рук. Его отец — владелец железных дорог. Сын выучился на инженера и, вероятно, помогает отцу развивать дело.

— Он может быть коммунистом?

— Он ведет себя очень подозрительно — все время молчит и улыбается. Можно сказать, синьор Фаббро — идеальный кандидат на тайного члена Коммунистической партии. Но все это слишком очевидно.

— Все, мы, кажется, всех обсудили, не считая нас. Надеюсь, ко мне у вас нет вопросов? — поинтересовался Ланино.

— Нет, — улыбнулся Дзанелла. — В вас