Хроники Остунгславии - Александр Токун

предоставят тюремную камеру с бесплатным трехразовым питанием.

— Но за что? — возмутился Деффенди.

— Не волнуйтесь, барон, — Бергамин похлопал его по плечу. — Они найдут, за что.

— Но что нам теперь делать? — осипшим голосом проговорил Точе.

— Господа, у кого-нибудь есть с собой оружие? — поинтересовался Пелос.

— У меня есть, — поднял руку Ромоли, доставая из кармана брюк маленький револьверчик.

— Да уж! — усмехнулся Клоккьятти. — Как будто дамский.

— Так и есть, — кивнул, смутившись, Ромоли.

— Нет, это несерьезно. У кого еще? — повторил вопрос Пелос.

Ланино несколько секунд размышлял, затем, скорчив гримасу, тоже поднял руку.

— Что у вас?

— Вот, — Клаудио показал пистолет. — К сожалению, заряжен холостыми.

— Все? Больше ни у кого нет при себе оружия? — удивился Пелос.

— Странно, что этот вопрос задает нам оружейный магнат, — ехидно заметил Ромоли. — Где же ваш пистолет, синьор Пелос?

— Остался в каюте, — с досадой ответил тот.

— И у меня, — сказал Дзанелла.

— У меня тоже, — вздохнул Клоккьятти.

— В таком случае нам остается только ждать, — развел руками Вискардини.

— В самом деле? — срываясь на фальцет, произнес Точе.

— Будем надеяться, правительство предпримет надлежащие меры для нашего освобождения, — заключил Пелос.

— В Тирренском море ходит довольно много судов. Думаю, наш пароход быстро найдут. Достаточно одного военного корабля, чтобы освободить нас, — задумчиво проговорил Клоккьятти.

— Но ведь мы у них в заложниках, — напомнил ему Аосталли.

— Тут бы на австрияков не нарваться, — закурил сигару Дзанелла. — Вот что меня беспокоит.

— Если синьор Пелос прав насчет остунгславских шпионов, австрияки нас не тронут, — сказал Клоккьятти.

— Но мне бы не хотелось встретиться с ними, чтобы узнать, правда ли это, — заметил Дзанелла.

— Господа, посмотрите туда! — указал Ромоли на стоявшее у стены салона кресло. На нем устраивался спать Фаббро. Повесив пиджак на спинку и сняв туфли, он в одной рубашке и брюках полулежал в кресле, закинув ноги на подлокотник и подперев голову подушкой.

— Браво! — зааплодировал Бергамин. — Вот с кого нам надо брать пример!

— Я совсем про него забыл, — улыбнувшись, хлопнул себя по лбу Вискардини.

— Судите сами: уже половина первого, сейчас мы уже все равно ничего не сделаем. Давайте спать! — предложил Фаббро.

— Отличная мысль! — воскликнул Деффенди. — Поддерживаю двумя руками!

— Я тоже, — устало произнес Клоккьятти.

— И я! — отозвался Ланино.

Пассажиры не спеша направились к креслам.

— Спать?! — вскричал Точе. — Вы в состоянии спать, когда наш пароход захвачен террористами?…

— Вас никто не заставляет спать, синьор поэт, — холодно проговорил Бергамин. — Может, как раз в эту тревожную ночь вас посетит вдохновение, и утром вы прочтете нам новую поэму.

— Издеваетесь?! Я сейчас в таком состоянии, что не смогу сочинить ни строчки!

— Ну, это уже ваше дело, — зевая, сказал барон.

Точе еще несколько минут недовольно прохаживался взад-вперед, но вскоре тоже отправился спать. В салоне наступила тишина, нарушаемая лишь сопением и храпом.

* * *

В конце коридора, ведущего к каютам, в кресле у стола, на котором возвышалась ваза с красными розами, сидел, задумчиво подперев голову руками, Освальдо, сутулившийся молодой человек двадцати двух лет с узким вытянутым лицом с тонкими чертами. Была глубокая ночь. Из расположенных за двумя рядами одинаковых ореховых дверей кают не доносилось ни звука. Вдруг ближайшая к Освальдо дверь слева тихо приоткрылась. Юноша быстро вскочил, схватив поставленную в угол винтовку.

— Кто здесь?

На пороге каюты стояла графиня Марци.

— Простите, мне не спится. Разрешите мне выйти на палубу, — она посмотрела умоляющим взглядом на Освальдо.

— Это исключено! — отрезал юноша.

— Почему?

— Вам приказано находиться в каюте в течение всей операции.

— Какой операции?

— Я ничего вам не скажу.

— Разве я могу представлять опасность для ваших товарищей?

— Это не мне решать. У меня приказ.

— Так и не пустите?

— Не пущу.

Графиня сделала несколько несмелых шагов в сторону выхода. Освальдо направил на нее винтовку.

— Стойте!

— Вы же меня не убьете? — усмехнулась Марци.

— Это почему же? — передернул затвор винтовки юноша.

— Я ведь женщина. Или вы не заметили? — обольстительно улыбнулась графиня.

— Вы же хотите равных прав с мужчинами? — парировал Освальдо. — Если я вас не застрелю, это будет несправедливо по отношению к вам.

— Вы как будто против равенства полов, — заметила Марци.

— Женщины — глупые, лживые существа с примитивной моделью поведения, — презрительно произнес юноша, с наслаждением выговаривая каждое слово.

— Боже мой! — покачала головой графиня. — Вы что, Вейнингера начитались?

— Да хоть бы и Вейнингера, вам какое дело? Вы можете по пунктам опровергнуть его доводы?

— Я не собираюсь спорить с вами на эту тему.

— Почему? Боитесь?

— Было бы чего бояться! Просто не хочу.

— Вот это типично женская отговорка! — торжествующе проговорил Освальдо. — Стоит сказать женщине: «Не хочу!» — и разговор окончен.

— Не хочу лишать вас иллюзий, — пояснила Марци. — Этот процесс всегда очень болезненный.

— Вот как?

— В вашем возрасте вредно читать такие книги. Молодому человеку не к лицу презирать женщин.

— Почему?

— Это приводит к плачевным результатам. Вы, как я вижу, еще девственник…

— Да, я девственник, — смущенно признался юноша, опустив голову. — Но это ничего не меняет.

— Ошибаетесь, молодой человек! — засмеялась графиня. — Это меняет все!

— Хватит! — покраснев, обиженно сказал Освальдо. — Идите спать, пока я добрый.

— Значит, вы бываете и злым? — пошутила Марци.

— Не испытывайте мое терпение! — предупредил юноша.

— Уже иду, — усмехаясь, графиня закрыла за собой дверь каюты.

* * *

Утро в салоне «Арриго Бойто» выдалось для пассажиров тяжелым. Спавшие в неудобных позах мужчины медленно вставали с кресел, долго разминали затекшие конечности, протирали глаза, неуверенными шагами ходили по салону и поминутно зевали. Все имели сонный и помятый вид.

— Да, никогда бы не подумал, что провести ночь в кресле — такое мучение, — потирая бока, произнес Деффенди.

— То ли еще будет, барон! — заметил Бергамин.

— Господа, вы ничего не чувствуете? — спросил Клоккьятти.

— Нет, — недоуменно покачал головой Вискардини.

— В смысле? — не понял Дзанелла.

— Наш пароход стоит, — объяснил Клоккьятти.

Пассажиры стали прислушиваться, кто-то подошел к иллюминаторам.

— Похоже, вы правы, — проговорил Аосталли.

— Теперь нас будет проще найти, — предположил Вискардини.

— Не факт, синьор судья, не факт! — возразил Ланино.

Вдруг двери в салон открылись, и официанты стали заносить блюда и расставлять их на столе.

— Ничего себе! — удивился Клоккьятти. — Официанты!

— У нас на завтрак паста! — объявил Ромоли. — Живем, господа!

— Я же говорил, что все не так уж плохо, — бодрым голосом сказал Клоккьятти, садясь за стол.

— Мне кажется, свиньи в загоне рассуждают точно так же, — мрачно усмехнулся Бергамин.

— Синьор барон, вы, как никто из нас, готовы поддержать в трудную минуту, — язвительно произнес Дзанелла. — Что бы мы без вас делали?

— Всегда рад помочь, — в тон ему ответил Бергамин.