Хроники Остунгславии - Александр Токун

и судье господин сорока лет с длинными, узкими бакенбардами. — Впрочем, как раз вам это место может прийтись по вкусу.

— Здравствуйте, барон Бергамин! — оживился Деффенди при виде нового собеседника. — Очень рад…

— Только не говорите, что рады меня видеть, барон, — прищурившись, оборвал его на полуслове Бергамин. — Это звучит по меньшей мере нелепо.

— Позвольте!.. — попытался запротестовать Деффенди.

— Вы прекрасно знаете, что меня никто не рад видеть, — вполголоса продолжал Бергамин. — Не думаю, что вы составляете здесь исключение. Видите, синьор Вискардини потихоньку сбежал от меня. А с кем это там беседует синьорина Роза? Уж не с Точе ли?

— Да, — подтвердил Деффенди. — Вы его знаете?

— Я с ним знаком. Это модный нынче поэт.

— Ах, он поэт!..

— Ну, не то чтобы поэт… так, рифмоплет. Но в высшем свете он принят и обласкан, так что не совсем пропащий молодой человек.

— Он из дворян?

— Потомок какого-то разорившегося рода, кажется, из Домодоссолы. Но я бы на вашем месте не позволил ему гулять наедине с вашей дочерью.

— А что такое? Он волокита, может быть опасен?

— Я бы не сказал, что он волокита. Но вы сами подумайте, нужен вам такой зять или нет. Поэты — народ ветреный, ненадежный и, как правило, безденежный. Смотрите, заболтает девочку — и пиши пропало… Впрочем, это ваше дело, — равнодушно заключил Бергамин, покидая Деффенди.

* * *

С противоположного борта парохода открывался не менее красивый вид — гористый остров Искья и плоский остров Прочида, Флегрейские поля с крутыми стенками кальдер, однако находившихся на палубе пассажиров это нисколько не интересовало.

— Рынок потребительских товаров сильно просел, — говорил Клоккьятти, тридцатилетний мужчина с закрученными вверх черными усами и короткой эспаньолкой.

— А как же продовольствие? Ведь люди есть не перестанут, — усмехнувшись, быстро произнес Ромоли, господин сорока лет с живым подвижным лицом.

— Продовольствие не в счет, — с плохо скрываемой досадой сказал Клоккьятти.

— Позвольте, как это не в счет? — возразил граф Аосталли, человек пятидесяти лет с усами и пышной бородой.

— Ну, хорошо, господа! — согласился Клоккьятти. — Даже если принять во внимание продовольствие, то продажи многих наименований продуктов питания также пошли на спад. С этим фактом вы не поспорите!

— Вот здесь вы правы, — заметил, раскуривая сигару, Дзанелла, плотный господин сорока пяти лет с короткими усиками.

— Все-таки признайте, господа, что лучше всего сейчас дела идут у производителей оружия, — самодовольно произнес Пелос, шестидесятилетний старик с гладко выбритым лицом и остатками жидких седых волос на лысой голове.

— Скромно! — засмеялся Ромоли.

— Да уж, — иронически скривил губы Клоккьятти.

— Оставим эти дурацкие условности! — продолжал Пелос. — Да, я отношусь к той касте промышленников, которые занимаются оружием. Не скрою, дела у меня идут хорошо. Только не надо мне читать мораль: каждый зарабатывает себе на жизнь так, как считает возможным.

— А вы что думаете по этому поводу, синьор Фаббро? — поинтересовался Ромоли у молодого человека двадцати пяти лет с тонкими усами, который во все время разговора загадочно улыбался, но не проронил ни слова.

— А что я?… — растерялся Фаббро. — Я не разбираюсь в вопросах экономики, так что лучше помолчу.

Все засмеялись.

— Почему вы смеетесь? — вступился за Фаббро граф. — Молодой человек ведет себя разумно и взвешенно для своего возраста. Верно я говорю, синьор Клоккьятти?

— Верно, — смутился тот.

Дзанелла заметил одиноко стоявшего у леера светловолосого человека сорока лет, отделился от группы споривших пассажиров и подошел к нему.

— Здравствуйте, синьор Ланино! — поприветствовал его Дзанелла. — Давно вас не видел.

— Добрый день! Всего неделю назад приехал из Америки, — объяснил Ланино. — Вы в Марсель?

— Да, по делам банка. А вы?

— Я тоже плыву в Марсель. Нужно встретиться с представителем одной американской компании. Как дела у вас в банке?

— Хорошо.

— Хорошо или отлично?

— В наше время трудно найти человека, у которого дела идут отлично. Разве что у синьора Пелоса, — Дзанелла указал дымящейся сигарой в сторону промышленника. — Видите, собрал вокруг себя клуб почитателей. Ну а вы как съездили в Америку?

— Замечательно съездил. В Штатах сейчас настоящий промышленный бум. И знаете, я на своем опыте убедился, что это страна больших возможностей. Достаточно было приложить минимум усилий — и я совладелец нового совместного итало-американского предприятия.

— Поздравляю!

— Мне лестно слышать это от вас, синьор Дзанелла. Просто мы сидим себе здесь, в Европе, и не представляем всего размаха дел за океаном, американский капитализм оперирует совершенно другими масштабами.

— Хотите сказать, что сейчас лучше всего вкладываться в американские ценные бумаги?

— Разумеется! В то время как у нас на континенте экономика падает, акции американских компаний стабильно растут в цене. Я и сам держу в них часть своего состояния, — признался Ланино.

— Здравствуйте, господа! — поклонился подошедший официант. — Приглашаем вас в салон, скоро подадут ужин.

— Ну что, пойдем в салон? — спросил Ланино.

— Пошли, — согласился Дзанелла.

Салон «Арриго Бойто» был, пожалуй, самым роскошным помещением на пароходе. Извивающаяся мраморная лестница с изящными перилами вела в просторный зал, в центре которого на красном узорчатом ковре стояла массивная ваза с розами. Возле противоположной от входа стены, на которой висели перегруженные яствами натюрморты голландских живописцев XVII века, стоял широкий стол из мореного дуба. Вокруг стола и вдоль стен с круглыми иллюминаторами были расставлены уютные кремовые кресла с золотистыми подушками. По периметру зала стояли высокие бронзовые торшеры с белыми абажурами. На высоком зеркальном потолке висела огромная хрустальная люстра. На небольшом возвышении у лестницы притаился рояль, рядом четверо музыкантов настраивали свои инструменты.

— А здесь довольно мило, — удивленно заметил Ланино. — Мы что, первые?

— Сейчас другие подтянутся, — заверил его Дзанелла.

В подтверждение слов банкира на лестнице послышались неторопливые шаги, голоса и смех пассажиров.

— Ну и почему вы сдались? — улыбаясь, увещал Ромоли Клоккьятти. — А как же азарт, здоровый мужской интерес?…

— Зачем мне это нужно? — развел тот руками. — Согласитесь, с такой роковой женщиной трудно сладить.

— А вы попробуйте, — возразил Ромоли. — В этом ведь и заключается вся прелесть игры…

— Я не азартен, — холодно проговорил Клоккьятти.

— Вы лучше слушайте, что советуют вам более опытные люди, — назидательно сказал спускавшийся вслед за ними по лестнице Вискардини. Шедший рядом с ним Фаббро усмехнулся.

Через минуту на мраморных ступенях появилось семейство Деффенди. Впереди шел барон, держа под руку жену, за ними — Федерика в сопровождении гувернантки мисс Бронсон, затем — Роза и Альберто Точе.

— Вы совершенно лишены патриотизма, — упрекала поэта Роза. — Хвалите немецких романтиков, а как же наши итальянские поэты? Разве они хуже?

— У поэзии нет национальности, синьорина Роза, — пояснил Точе. — Впрочем, если хотите, Гейне достиг больших поэтических высот, чем