Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Черновское и близлежащие села Полозово, Тайкино, Шлыки кишели рассвирепевшими кулацкими бандами. Их было много. Ведь дореволюционное Черновское слыло местом богатых ярмарок и базаров. Здесь заключались крупные торговые сделки, приезжие торговцы скупали кожевенное сырье, лес, сельхозпродукты. С незапамятных времен богатели и расширяли свои хозяйства Гороховы, Никоновы, Кошкаровы, крепли торгашеские династии — Терехины, Имановы. И вот теперь, объединяясь со всякого рода контрреволюционным отребьем, они яростно боролись против Советской власти. Их бесчинствам, казалось, не будет предела.

В деревне Песьянка кулаки зверски расправились с черновским волостным военным комиссаром Пестрининым. В Шлыках, что в двадцати верстах от Черновского, убили пермского губпродкомиссара Лузина. Этих людей хорошо знало и уважало население.

У местных активистов не хватало сил, чтобы дать сокрушительный отпор вооруженному до зубов врагу. Именно в этот момент для оказания помощи в Черновское из Оханска прибыл красногвардейский вооруженный отряд под командованием Владимира Ивановича Носова. Опираясь на поддержку и помощь местного населения, отряд решительно вступил в единоборство с бандами, пытавшимися угрожать Советской власти.

Петров и его товарищи из Черновского ревкома восхищались действиями красногвардейцев и их командира. Носов покорял личной храбростью, находчивостью, умением сплотить и повести за собой людей. Его авторитет в отряде и у населения был непререкаем. Когда Владимир Иванович на одном из заседаний ревкома и партячейки завел разговор о приеме добровольцев в свой отряд, Петров тотчас изъявил желание стать его бойцом.

Почти во всех боевых операциях с кулацкими бандами и белогвардейщиной участвовал Александр Матвеевич, вылавливал лазутчиков воткинской «народной армии», которые пытались сеять смуту среди крестьян, проникали в красноармейские отряды, подстрекали бойцов перестрелять красных комиссаров, «продавшихся немцам», и перейти на сторону «народной армии». В отряде Носова он вступил в партию большевиков. Здесь получил первые навыки чекистской работы. Тогда он, конечно, не мог и предполагать, что спустя несколько лет служебный долг вновь вернет его к трагическим событиям этих лет.

Будучи одно время председателем Воткинского поселкового Совета, Петров узнал многие подробности о действиях «народной армии» и ее главарей. То, что происходило здесь, в поселке металлургов, осенью восемнадцатого года, надолго сохранилось в памяти людей.

...Штаб и контрразведка «народной армии» разместились в большом доме с мезонином. Он устроился на видном месте у самого берега заводского пруда, окруженного раскидистыми тополями, светлый и приветливый. В дореволюционное время здесь жили семьи инженеров Камско-Воткинского горного округа. А теперь в доме хозяйничал бывший заводской конторщик Григорий Юрьев, царский штабс-капитан, объявивший себя в первый день контрреволюционною мятежа командующим «народной армией». Здесь находились служебные помещения его подручных — начальника штаба армии штабс-капитана Шадрина, старшего адъютанта Колдыбаева, начальника контрразведки Близорукова.

С первых же дней восстания дом обрел зловещую славу. День и ночь за его стенами слышались человеческие стоны, доносились душераздирающие крики. Рядом со служебными комнатами штаба, в подвальной части дома, мятежники оборудовали комнату пыток — страшный застенок, откуда чаще всего был только один выход — под штык карателя.

В своем кругу Юрьев любил повторять:

— Мы действуем без шума, врага не расстреливаем, а уничтожаем штыком. — Он лукаво подмигивал и, умиляясь собственным остроумием, медленно, подчеркивая садистский смысл слов, произносил: — И тише молва, и пуля цела...

Задолго до мятежа Юрьев наедине с самим собой формировал кадры будущей «народной армии». Узнав, например, что цеховой счетовод Близоруков был в царской охранке провокатором, он определил ему пост начальника контрразведки, а в скромном заводском конторщике Колдыбаеве безошибочно увидел исполнительного адъютанта штаба. Он оказался точен в оценках людей своего круга. Когда настал час восстания, его прихвостни с нескрываемым рвением старались оправдать оказанное им доверие.

Вожаки «народной армии» не мешкая принялись за дело. Начальник контрразведки получил исчерпывающее указание вновь испеченного воткинского диктатора:

— Заводских комиссаров и коммунистов арестовать и перевешать на телеграфных столбах.

В разгар мятежа Юрьев вызвал для доклада старшего адъютанта штаба Колдыбаева. Этот тихоня даже в момент, когда белогвардейцы захватили Воткинск, в отличие от других не кричал: «Долой коммунистов!» Темными переулками он добрался до воинского присутствия, был «мобилизован» и направлен в штаб «народной армии» писарем. Как он стал старшим адъютантом штаба — было известно только одному Юрьеву.

Доклад затянулся до полуночи. В сущности, это было тщательное изучение списков людей, заточенных в «баржи смерти», созданные вожаками воткинской «народной армии» для расправы над коммунистами, комиссарами, советскими работниками и активистами. Среди них были жители Воткинска, Ножовки, Галева, Ижевска. Русские, удмурты, татары, представители других национальностей, объединившиеся в борьбе за Советскую власть, теперь, томимые страшным предчувствием, ожидали смертного часа.

Изучение доклада старшего адъютанта Юрьев прервал, звонко хлопнув в ладоши, и тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Господин прапорщик, прошу к столу. За окном осенняя слякоть, а нам управиться надо быстро. — Он залпом выпил один за другим два стакана водки и, не закусывая, поднялся из-за стола. — Едем!

Конная пролетка с поднятым кожаным верхом с места быстро понеслась по ночному поселку к реке. За приземистыми постройками заводской железнодорожной станции на темной водной глади Вотки помигивали тусклые фонари, обозначавшие габариты адовых барж. Пролетка остановилась у караульного помещения. Перед приехавшими словно из-под земли вырос комендант барж унтер-офицер Русских. Он доложил о готовности караула к действиям.

— Господин прапорщик, — обратился Юрьев к Колдыбаеву. — Передайте списки мичману и приступайте к выполнению приказа.

— Слушаюсь, — почти шепотом отозвался старший адъютант и направился к строю конвоиров.

У люка первой баржи суетился не в меру услужливый и исполнительный Васька Цыганов. Он был нетерпелив и настойчив. Служака с садистским нравом испытывал животную потребность к истязаниям. Казалось, он наслаждался ночными карательными акциями, в которых проявлял неуемную активность. Его бесили малейшие замешательства среди жертв.