Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Недобежкин терпеливо ждал, отложив ручку. Сейчас подследственный расхлюпится, начнет рвать на груди рубаху. Но Косарев молчал, безвольно опустив руки, склонив голову на грудь. Недобежкин встал и походил возле стола, открыл и закрыл сейф, шумно звякая ключами. Арестованный не поднимал головы. Не переиграть бы взятием на испуг. Если он действительно прошел через ад фашистских концлагерей, напугать его трудно. Надо менять тактику.

— Ладно, Косарев, — сказал он, — допустим, было все так, как ты показываешь следствию. Проверка определит, где истина и вымысел. Но есть одно обстоятельство, которое позволяет судить о твоей искренности тут же. Какой тайный знак ты должен был дать хозяевам, если бы вышел в эфир по принуждению?

Косарев встрепенулся, ожил.

— Есть такой знак, това... гражданин следователь. Шифровки я должен был подписывать псевдонимом «Мар». В случае же работы по принуждению советских органов контрразведки — поставить подпись «Мария».

Недобежкин подробно записывал. Арестованный, не ожидая наводящих вопросов, рассказал о полученном задании. Его хозяев интересовало все, что касалось авиастроения: новые марки моторов, их мощности, количество серийной продукции, применяемые сплавы. Недобежкин знал, что гитлеровская разведка с довоенного времени проявляла усиленный интерес к пермским авиадвигателям. Заброска агента-радиста говорила о том, что врагу так и не удалось заручиться надежным источником информации.

— Задание-то, прямо скажем, не по Сеньке шапка, — сказал Недобежкин, выслушав. — Ну, как бы ты, артиллерист, стал собирать сведения об авиации? В институте на кого учился? Учитель русского языка и литературы. В технике ни бельмеса. Брата-инженера небось стал бы вербовать?

Косарев возмутился:

— Ничего я не собирался для врага вынюхивать. Мне бы только вырваться к своим да пушку в руки. Покрошил бы гадов!

В кабинет стремительно вошел Широков, положил бумагу на стол, с юношеским любопытством оглядел живого шпиона и нехотя вышел. Следователь пробежал глазами бумагу. Гм, вот тебе раз. Мать Косарева, в прошлом учительница, с первого месяца войны работала на заводе в литейке, и, по всему, не ради хлебной карточки. Ежемесячное выполнение норм — почти триста процентов, на заем подписывается одной из первых. Сдала обручальное кольцо в фонд Победы. Отец — член партии с 1924 года. Как инженер характеризовался положительно. Погиб осенью 1942 года при ликвидации аварии в мартеновском цехе. Брат работает, ого, в конструкторском бюро А. Д. Швецова...

А это что на обороте листа? Ну, Виктор, ну, Широков, гвоздь-парень! В глухую ночь такие сведения добыл. На обороте листа была копия извещения райвоенкомата о том, что Косарев Сергей Викторович, геройски сражаясь в боях за социалистическую Родину, пропал без вести в феврале 1942 года. И номер полевой почты Виктор успел расшифровать — принадлежал Северо-Западному фронту. Там и случилось это, со 2-й ударной армией.

В конце ночи Недобежкин прервал допрос, устало склонился над аккуратно заполненными листами протокола, подводя итог сделанному. Хотелось верить, что Косарев не враг, что нанести ущерб Советскому государству не намеревался. Но ведь и добро делать не спешил. Зная, что агенты, сброшенные с того же самолета, нацелены вражеской рукой, не встревожился, не попытался сообщить о них. Почему? Где гарантия того, что «Мар» не вышел бы в эфир, не будь захвачен в пути следования? Вопросы, вопросы... Только тщательная проверка и перепроверка даст исчерпывающие ответы. Хорошо то, что удалось вызвать Косарева на откровенность и он вроде готов выложить все, что знает.

А знал Косарев немало полезного для органов госбезопасности. На последующих допросах он в мельчайших деталях (вот память оказалась цепкая!) обрисовал всех, кто учился при нем в гитлеровской разведывательной школе, кто был заброшен в советский тыл до него и кого готовили после.

...Между тем, ничего не знали о дальнейшей судьбе «Ворсина» по условиям конспирации ни Семериков, ни Черных. Они продолжали нести бессменную вахту на Верещагинском оперпункте, обеспечивали секретность прохождения воинских эшелонов, чистили поезда в поисках других, еще не разоружившихся агентов германской разведки.

Недвижно лежал в сейфе начальника оперпункта завернутый в газету новенький пистолет «ТТ». На его рукоятке — пластинка с выгравированной надписью: «Семерикову Александру Андреевичу от Наркомата госбезопасности СССР». Это именное оружие, полученное за организацию розыска «Ворсина», через много лет станет экспонатом в музее чекистской славы УКГБ по Пермской области.

Как-то встретились на многолюдной улице Перми два ветерана,

— Пароль: Верещагино! — с озорной улыбкой сказал тот, что в сером плаще и зеленой велюровой шляпе.

— Сережка, ну-ка? Давайте пройдемте, гражданин.

Они пересекли улицу, углядели укромную скамейку в сквере. Пристально посмотрели друг на друга. Да... Вот и встретились боевые товарищи. Служба раскидала их в разные стороны, и только пенсионная пора столкнула нос к носу.

— Ты еще молодцом, хотя, помнится, постарше меня был.

— Сравнялись мы, Сережа, и возрастом, и званием, и положением. Деды — наше последнее звание.

Перебрали общих знакомых. Вовку-беспризорника помнишь? Доктор технических наук, в Ленинграде живет. А Два Феди? Ушел на пенсию вместе с паровозом. Кочегар-беляночка вышла замуж за Фотея Ивановича, медицинский институт закончила после войны.

Добрались до Федора Семеновича Недобежкина, жаль, встретиться не привелось. Ушел в запас в звании подполковника, служил где-то на Украине. Молоденький оперуполномоченный был у него в отделении, Виктором звали. Ну? Крупный руководитель из него вырос, генерал-майор. Да... Поезда идут, колеса крутятся, как ты в Верещагино поговаривал. Кстати, что там дальше было с капитаном, которого двое суток в поездах искали, не встречал после войны?

Долго еще в сквере сидели два ветерана. Не обращали внимания на тихо падавшие листья, на шум трамвайных вагонов. Они на время вернулись в другую осень, слышали перестук других колес. Вернулись в октябрь 1943 года.

Примечания

1

В этом здании помещалось гестапо.