Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

С каждым допросом у Колдыбаева рушились защитные позиции, штрих за штрихом восстанавливалось его истинное лицо. Петров предъявил обвиняемому собственноручно подписанные им приказы по юрьевской армии. Побледнев как полотно, он прочитал полузабытые строки: «Старшего адъютанта штаба прапорщика Колдыбаева Александра Николаевича назначаю моим помощником. Нач. штаба армии штабс-капитан Шадрин».

Дело Колдыбаева, как особо опасное преступление, рассматривал военный трибунал. Каратель был приговорен к расстрелу.

Накануне Великой Отечественной войны почетный чекист Александр Матвеевич Петров был направлен на ответственную работу в Омск. Отсюда он написал рапорт с просьбой отправить добровольцем на фронт. Его назначили начальником отдела контрразведки 95-го стрелкового корпуса, который формировался на Урале.

Боевое крещение корпус принял в составе 1-го Белорусского фронта. Петров впервые столкнулся с деятельностью профессиональной военной разведки фашистской Германии. Ее почерк был мало знаком, но опытный чекист быстро входил в обстановку, интуитивно постигая стиль и методы работы абвера.

Шел сорок третий год. Это было время, когда советская контрразведка, преодолев трудности первого периода войны, обрела опыт работы во фронтовых условиях и перешла к наступательной тактике.

Следует заметить, что ведущая разведывательная организация гитлеровской Германии, несмотря на свой профессионализм и обширную практику шпионажа и диверсий, накопленные в предвоенные годы, не смогла достичь поставленных целей. Она не решила своих стратегических задач по созданию в нашей стране «пятой колонны» и сбору достоверных данных о военно-экономическом потенциале СССР. Правда, ей удавалось забрасывать агентуру и диверсионные группы в тылы наших войск, нарушать линии связи, выводить из строя отдельные участки на железных дорогах, распространять разные панические слухи. Но дальше этого дело не шло.

С ростом боевого опыта советских контрразведчиков радиус действий фашистской разведки резко сокращался. По-существу, он не превышал глубины боевых порядков советских войск и их ближайших тылов. Абверовские лазутчики неизменно вылавливались благодаря высокой бдительности советских людей и возросшему мастерству работников органов государственной безопасности. В этой обстановке фашистская разведка всеми силами стремилась расширять шпионскую сеть, внедряясь при малейшем удобном случае в любую едва обозначившуюся щель.

Активизация абвера прибавляла работы особым отделам частей и соединений Советской Армии. Александр Матвеевич со своими подчиненными делал все возможное по обеспечению безопасности в корпусе. Приходилось сутками, порой без сна и отдыха, находиться в войсках, добиваясь, чтобы повсюду царила атмосфера высокой бдительности, чтобы каждый командир и солдат помнил о происках вражеской разведки. На наиболее вероятных путях проникновения фашистских лазутчиков действовали засады и секреты, поисковые группы. В районе действий корпуса ни один шпион или диверсант не перешел линию фронта незамеченным.

В лесах Белоруссии советские контрразведчики столкнулись и с другой разновидностью опоры фашистской разведки — предателями и изменниками Родины. Вместе с местным населением чекисты принимали решительные меры по обезвреживанию и задержанию бывших карателей и полицаев, фашистских ставленников. Население освобожденных районов требовало строго покарать изменников.

Пядь за пядью освобождала Советская Армия древнюю землю Полесья. Шли ожесточенные бои. Озверелый враг уже чувствовал приближение конца и метался в смертельной агонии. Еще острее испытывали это чувство пособники гитлеровцев.

Кулацкое отребье, воры и бандиты — они воспрянули духом на оккупированной советской земле. Враг знал, на кого опереться в своих кровавых делах. Отщепенцев, предателей было не так уж и много, но активность самых отъявленных из них порой достигала невообразимых масштабов. Они зверствовали, не уступая матерым гитлеровским головорезам из эсэсовцев и гестаповцев.

Повидавший немало на своем веку, Александр Матвеевич Петров не раз поражался бесчеловечности, тупой звериной злобе предателей Родины, готовых убивать, вешать, насиловать, истязать, жечь все живое. Нет такого суда, который мог бы полной мерой определить звериную сущность предателя. Петров от кого-то слышал: предателя и ворон не клюет.

Кирилл Жудро эвакуировал колхозный скот на восток. Подморозило. Коровы шли медленно, нехотя уступая дорогу военным автомашинам, артиллерийским упряжкам. Когда по обочине двигались нестройные колонны пехотинцев, Кирилл зло косил глазами на уставших, небритых и запыленных красноармейцев. На лице погонщика застыла маска безразличия, а в душе клокотала радость: приходит конец ненавистным Советам.

За спиной день и ночь грохочет артиллерийская канонада, полыхают зарева от бомбежек. Чует Жудро, что немец на пятки наступает. Хотя бы быстрее оккупант двигался! Жудро чувствовал, что такие, так он, новой власти понадобятся. А уж он постарается привести в чувство всех, с которыми у него личные счеты. Он открыл их вскоре после того, как в тридцать пятом был раскулачен отец. Советское правосудие строго наказало его за разбой. Он отбыл наказание, глубоко затаив мысль о расплате.

Безмерная радость охватила Жудро, когда он, протирая со сна глаза, зябко поеживаясь перед дотлевающим костром, услышал в тумане нерусскую речь. Вскочил, не веря ушам своим. Да, все верно, вон там, за густым кустарником... И побежал, рослый, неуклюжий, подхлестываемый длинными полами брезентового дождевика, очумевший от радости и дикого волнения в груди, побежал что есть мочи на доносившиеся с дороги голоса немецких солдат.

А потом все было просто и быстро. В декабре сорок первого года оккупационные власти официально назначили Жудро старостой деревни Корани Полесской области. Отсюда началась кровавая биография предателя.

Новым хозяевам нравился старательный коранинский староста. И когда партизаны вынесли смертный приговор бургомистру местечка Озаричи Пархоменко и привели его в исполнение, лучшей кандидатуры на появившуюся вакансию, чем Жудро, у представителей немецкой власти и быть не могло.

Новоиспеченный бургомистр с еще большей энергией взялся за наведение «порядка» в Озаричах. Он окружает себя надежными помощниками, такими же отъявленными предателями. Начальник местной полиции Ломако, волостной старшина Соловей...

Во времена правления бургомистра Жудро в Озаричах размещался лагерь. В нем оккупанты собрали около одиннадцати тысяч советских военнопленных и мирных жителей окрестных сел и деревень. Это был один из немногих лагерей, где погибли две трети арестованных. В лагере хозяйничали эсесовцы и гестаповцы. Не беспомощным свидетелем был в Озаричах и бургомистр Жудро. Об этом свидетельствует, в частности, выданный ему официальный документ с подписями и печатью гарнизонной немецкой комендатуры. В нем сказано, что Кирилл Жудро «отдает все силы в интересах Германского государства, германских войск и оказывает помощь по защите Германии».