Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Во времена правления бургомистра Жудро в Озаричах размещался лагерь. В нем оккупанты собрали около одиннадцати тысяч советских военнопленных и мирных жителей окрестных сел и деревень. Это был один из немногих лагерей, где погибли две трети арестованных. В лагере хозяйничали эсесовцы и гестаповцы. Не беспомощным свидетелем был в Озаричах и бургомистр Жудро. Об этом свидетельствует, в частности, выданный ему официальный документ с подписями и печатью гарнизонной немецкой комендатуры. В нем сказано, что Кирилл Жудро «отдает все силы в интересах Германского государства, германских войск и оказывает помощь по защите Германии».

Поистине звериный облик обнаружил Жудро, возглавив расправу над десятками русских, евреев, белорусов, украинцев в деревне Давыдовка. Давыдовская трагедия была одной из страшнейших в Полесье.

Операция началась в десять часов утра. Грузовик доставил в деревню Жудро, Ломако, Соловей и еще несколько полицаев. План действий обговорили заранее. Размяв отекшие ноги и опрокинув по стакану мутного первача, группа мгновенно рассыпалась по хатам.

Пьяная свора предателей и изменников вместе с гестаповцами за несколько минут согнали на сельский майдан больше двухсот человек. Толпа сжалась, как живая пружина, натужно ахнула, когда полицаи, взяв наперевес штыки, со всех сторон как по команде двинулись на людей. Люди разом вздрогнули. Поднялся душераздирающий крик, послышались стоны, вопли, мольбы пощадить хотя бы грудных детей. Но палачи, озверев от самогона и крови, кололи живые цели штыками, до смерти забивали ползающих в пыли прикладами, расстреливали в упор еще державшихся на ногах.

Больше восьмидесяти человек уничтожила команда Жудро. Ночью часть трупов вывезли и сбросили в лог, а часть зарыли на старом скотском кладбище.

Казалось, все Полесье содрогнулось, узнав о давыдовской трагедии. Некоторые подробности стали известны контрразведчикам 95-го корпуса, который в составе 65-й армии 1-го Белорусского фронта продвигался на Запад.

Начальнику особого отдела корпуса Александру Матвеевичу Петрову злодеяния озаричевского бургомистра напомнили далекое колдыбаевское дело. Почерк предателей и палачей народа в сущности своей одинаков. То, что происходило в мятежном Воткинске четверть века назад, точь-в-точь повторялось здесь, на белорусской земле.

Опыт подсказывал: действовать надо оперативно, решительно, не теряя ни дня. Ибо трудно восстанавливать истину, когда остывают следы преступления.

Действия уральского корпуса были настолько успешными, а его продвижение в Пинских болотах настолько интенсивным, что Жудро и его подручные не успели унести ноги. Они рассыпались по окрестным лесам, растворились среди беженцев. Выдавая себя за жертвы оккупантов, они находили временный приют в любой землянке, просачивались в партизанские отряды.

Петров установил прочную связь с партизанской бригадой Михаила Денисовича Горбачева. Части и подразделения ее действовали в окрестных районах Полесья. С помощью партизанских разведчиков и мирных жителей контрразведчикам удалось установить места, где ориентировочно могли бы скрываться предатели. Сужая круг поиска, чекисты вышли на ряд укрытий.

Первым был обнаружен и задержан бывший полицай Трофименко. На допросах он показал, что был только исполнителем приказов начальника полиции. Контрразведчики во главе с Петровым поняли, что напали на верный след.

Трофименко, как и водится у предателей, почуяв, что час возмездия приближается и утаить свое участие в зверских расправах над земляками вряд ли удастся, стал выдавать соучастников: не погибать же в одиночку! Он подсказал контрразведчикам, где искать предателя-полицая Соловья. В свою очередь, арестованный Соловей вывел контрразведчиков на более крупную фигуру — начальника озаричевской полиции Ломако, одного из руководителей массовой расправы над мирными жителями Давыдовки.

Петров тщательно составил план розыска Ломако. Были разработаны и высланы в каждую часть ориентировки. Контрразведчики всех подразделений и частей корпуса приступили к розыску.

Вскоре Петрову позвонили из штаба одной из дивизий.

— Товарищ подполковник, нами задержан подозрительный человек. Похож на портрет вашей ориентировки...

Так был арестован руководитель местной полиции, который в ходе следствия признал себя виновным. Бывший глава районной полиции настаивал, чтобы следователи обязательно подчеркивали в протоколах допроса: его действия были результатом приказов бургомистра Жудро.

Бывший бургомистр Озаричей, гитлеровский ставленник и прихвостень, палач и грабитель Кирилл Жудро с группой полицаев был окружен в лесу партизанами бригады Горбачева, схвачен и доставлен контрразведчикам.

Предатель надеялся догнать своих фашистских хозяев и бежать вслед за ними в Германию. Его бумажник, найденный во время обыска, был туго набит немецкими марками. Но судьба распорядилась справедливо. Военно-полевой суд приговорил его к высшей мере наказания.

Александр Матвеевич Петров вышел на заслуженный отдых. Но разве мог усидеть без дела человек, который всю жизнь был в непрерывном движении, с полной отдачей сил и энергии выполняя свой служебный, гражданский, партийный долг...

Пока были силы, подполковник в отставке часто надевал военную ферму с орденами и медалями. Ненадолго задерживался перед зеркалом: привычным движением одергивал китель, поправлял погоны. Он шел на встречу с пионерами. Рассказы о боевых делах замечательного чекиста ребята готовы были слушать часами. А на следующий день — заседание в райкоме партии. Он должен отчитаться о выполнении ответственного партийного поручения.

Встречи ветерана с рабочими, строителями, жителями района, переписка с боевыми друзьями и сослуживцами отнимали столько времени, что порой не хватало и недели с выходными днями...

Как жаль, что уже нет в живых этого человека!

Михаил СМОРОДИНОВ

Крах «Фореста»

Добош не предполагал, что его будут встречать. Пробуравив осадившую поезд толпу, он через мокрый, замусоренный перрон Перми II вышел на мощенную булыжником привокзальную площадь и ходко двинулся к центру города. В лужах, оставшихся после ночного дождя, плескались воробьи. Шумно отфыркивались у коновязи несколько лошадей да о чем-то спорили бородатые извозчики. И над таборной этой сутолокой, над гривами паровозного дыма, над плакатом «Даешь пермский трамвай!» умыто улыбалось майское солнце десятого года революции...