Дочь врага - Владимир Григорьевич Колычев

Лето, июль, темнеет поздно, рабочий день уже закончился, а небо все еще светлое. Новая печь запущена, настроена, можно ехать домой. Но сначала начальнику караульной смены втык сделать. На всякий случай.

Семен не поленился, обошел завод по периметру, смотрел, лазейки выискивал: народ на заводе настолько же работящий, насколько и вороватый. Крепкий народ, стойкий, все вынести может. С завода. Если охрану убрать.

Территория большая, пока все обойдешь… Но Семен недаром ест свой хлеб. К тому же завод хоть и на семь процентов, но принадлежит ему. «Несуны» грабят и его тоже, так что на зуб ему лучше не попадаться. Руки отрубать не будет, но пальцы переломать может.

Он вышел на караулку, а там Серега — рожа красная, глаза залитые. С Литехой трет, руками машет, увидел Семена, оскалился.

— А-а! Белый билет!.. Смирно!

Семен скривился, выразительно глянул на Литеху, тот кивнул и скрылся в караулке. Пацан училище военное окончил и сразу рапорт на увольнение написал, полтора года мурыжили, только с развалом Союза смог на дембель уйти. Вернулся домой, понравился Сереге, он взял пацана к себе, теперь у него служит. Начальником смены на заводе.

— Давай ты завтра с утра меня строить начнешь!

— С утра сапоги на свежую голову надевают!

— А вечером в сапоги наливают, да? По какому поводу праздник?

Серега уже дважды отец, семья у него, дом, и быт налажен, и город полностью под ним, никто даже не рыпается. Нормально все, только вот все чаще надирается в хлам. И в баньке частенько парится, иногда с девочками. Как будто не знает, на чем погорел Селезень.

— Праздник?.. — пьяно задумался Серега. — А если просто настроение хорошее? К брату вот решил заехать! Он же у нас особенный, да? Не служил, не при делах, груши здесь околачивает!

— Тебе напомнить, сколько у тебя акций? — Семен кивком показал на корпус сборочного цеха. — Одиннадцать, нет?

Это ведь Серега поставил его за заводом смотреть. И безопасность обеспечивать. Семен не выбивал дань из коммерсантов, редко когда выезжал на разборки, не связанные с заводом, хотя однажды и пришлось побывать в лихой переделке со стрельбой. И по заказным убийствам не работал, хотя опыт имелся. Серега не хотел рисковать им, сам определил его на «теплое» место, сам же от армии отговаривал. Но иногда предъявлял. Как напьется, так начинается…

— Маловато будет!

— Завтра поговорим.

— А ты чего старшему брату дерзишь?

— Давай я тебя домой отвезу.

— Вообще‐то, у меня планы, — задумался Серега.

— Какие планы, на ногах еле стоишь!

— Да загонялся, с утра как навалилось… Ты даже не в курсе, что мы с люберецкими схлестнулись.

— Ну, ты же не позвонил, не сказал.

— Заправку нашу на Леденцах задели, подъехали с Бочонком, нормально порешали… — Серега гордо выкатил грудь. — С пехарями связываться — себе дороже! Все это знают! Все!

Надо отдать должное Сереге, размахнулся он круто, подмял под себя практически весь район, даже карасевские теперь под ним ходят. В Москву не лезет, столичным банкам и казино «крышу» ставить не пытается, но и своего не отдает, район держит крепко, никому не дает здесь развернуться. Да его особо и не трогают, Пехорск, может, и не беден, но и не богат, можно, конечно, начать войну за город, а будет ли игра стоить свеч? Чечены, например, считают, что нет, поэтому и не лезут сюда. Зато любера нет-нет да сунутся.

Еще два года назад они наводили страх одним только своим существованием: шутка ли, на полном серьезе поделить всю Москву на сферы влияния — на пару с братвой из Долгопрудного. И ведь поделили в девяносто втором, «капусту» рубили только в путь. Да вот недолго музыка играла. Люберецкие легко побеждали в честных драках стенка на стенку, в этом им не было равных. Но чеченцы драться с ними на их правилах не стали, на разборки подъезжали со стволами, стреляли с ходу, прямо на поражение. Гибли авторитеты: в девяносто третьем киллеры расстреляли главного покровителя, младшего брата Квантришвили, в этом году вслед за Амираном последовал и Отари. Оттерли люберецких на задворки Москвы, сила за ними, конечно, есть, но это уже совсем другое. Сейчас рулят ореховские и чеченцы, жестоко рубятся меж собой за лакомые куски на просторах столицы. Серега туда не лезет, ему и на задворках неплохо, но за свое готов драться насмерть. Только вот с каждым прожитым днем готовность эта слабеет. Зажрался Серега, да и Семену что‐то не хочется лезть в пекло ради наживы. Ему хватает своего пекла — в свинцовых печах. Баснословных барышей это не приносит, но свой гешефт он имеет, дом двухэтажный построил, банька у него своя с бассейном — неплохое такое приложение к любимой семье. Клара сына ему родила, Сережке уже два года. Все хорошо у Семена, грех жаловаться. Тем более что за убийство Селезня он мог конкретно попасть под вышку. Лежал бы сейчас в земле под номерком.

— Я так понял, победу ты уже обмыл?

— А это не твоя победа? — взъелся Серега.

— Ну, поехали, вмажем понемногу! — кивнул Семен.

Домой Серега ехать не хотел, от баньки отказался Семен, отправились в кабак. Но посиделки не задались: Серега быстро дошел до кондиции, и Семен отвез его домой, сдал на руки жене и отправился к себе.

Жил Семен неподалеку от брата, но пока ехал, Катя успела позвонить Кларе, и та встретила мужа у ворот. Волосы собраны в хвост на затылке, глаза и губы накрашены, и непонятно, то ли домашний халат на ней, то ли платье «сафари». Дорогой халат, очень хорошего качества, и фигуру облегает.

После родов Клара заметно располнела, но смогла взять себя в руки и сесть на диету.

— Пахнешь как! — обняв Семена, потянула она носом.

Пахло от него не столько коньяком, сколько жареным мясом, а Клара сегодня, как и всегда, без ужина. Худеет…

— Коньячок?

— Шашлычок!..

— Может, по пять капель?

Семену приходилось выпивать с братвой, без этого никак, но ему больше нравилось проводить время с семьей. И сейчас он с удовольствием пропустил бы пару бокалов в компании с женой. Сережка уже спал. Весь день крутится как юла, ни сна, ни отдыха, зато в девять уже спит без задних ног. Клара такая сочная, столько в ней внутреннего огня, немного посидеть за рюмочкой, а потом в постель.

— Сегодня нельзя! — захныкала Клара. — Давай завтра!

Завтра, да, выходной, но у Семена дела на заводе, не сможет он весь день дома сидеть.

— Ладно, сам шашлычков пожарю.

— А я Катюшке позвоню, пусть заходят. Сереге своему скажи, обижусь, если не придет.

— Скажу.

Семен