Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Владимир Надеин начал статью с того, что президент РСФСР издал вчера, в пятницу, указ, фактически прекративший выход ряда коммунистических изданий с многомиллионными тиражами. Обоснован он был тем, что эти средства массовой информации вели активную кампанию клеветы против представителей законной власти, дезинформировали народ и, по сути, явились соучастниками государственного переворота. Как издания КПСС были приостановлены выпуски газет «Правда», «Советская Россия», «Гласность», «Рабочая трибуна», «Московская правда», «Ленинское знамя». Пересказав и ту часть документа, где говорилось об агентствах ТАСС и «Новости», о передаче их имуществ государственным органам РСФСР, освобождении от должностей руководителей, о поручениях прокуратуре и Совету министров, Надеин пишет:

Этот указ имеет немало аналогов в мировой истории. Такими действиями неизбежно сопровождались перевороты, но никогда — демократические преобразования… Право власти судить, где информация «фактически» правдива, а где «фактически» ложна — первый шаг к диктатуре. Свобода, отнятая у одних, обязательно обернется свободой, отнятой у всех. Оценка газет — дело читателей, а не президентов.

В статье дается слово руководителям нескольких демократических газет, запрещенных к выходу главарями ГКЧП. Им задается один вопрос: как вы относитесь к запрету «Правды» и ей подобных изданий?

Егор Яковлев, главный редактор «Московских новостей». Эти издания призывали к путчу задолго до путча. Однако я хотел бы, чтобы закрытие проходило безукоризненно конституционным образом.

Владислав Фронин, главный редактор «Комсомольской правды». Я считаю, что это — неправильный шаг. Это нужно было делать в рамках Закона о печати.

Павел Гусев, главный редактор «Московского комсомольца». Я никогда не был приверженцем этих газет. Но в этой ситуации нахожусь на демократических позициях. И не считаю нужным принимать драконовские меры.

И. Захаров, зам главного редактора «Независимой газеты». В данных обстоятельствах закрытие этих газет и возможно, и нужно. У нас еще нет конституционного правового государства. Идеалы цивилизации, конечно, замечательны, но не всегда уместны.

Таковы мнения тех, — пишет Надеин, кто не склонил головы перед путчистами, несмотря на запрет. Запрещенные газеты тогда вышли, но — в урезанном формате со статьями-призывами, похожие больше на листовки… Редакторам «Правды», «Гласности», «Рабочей трибуны», не говоря о профашистских изданиях вроде журнала «Молодая гвардия», и в голову не придет выпускать подпольные издания своих газет, — продолжил Володя. — Вне своих полированных кабинетов эти люди беспредельно трусливы, в чем мы имели счастье убедиться на примере бывшего главного редактора нашей газеты Ефимова.

И в заключение:

Эпоха наших мудрых, всеведающих и безошибочных правителей на этой неделе пришла к концу. Отныне нами руководят люди, не застрахованные от ошибок. Мы начинаем чувствовать то, что во многих странах является естественным: личное, ничем не понуждаемое согласие со своими лидерами. Они — наши. Они руководят нами с нашего согласия, а потому всегда открыты для требований. Должны быть открытыми.

Президент России избежит требования, если он сам отменит свое решение о закрытии коммунистических газет. Решение закрыть их его недостойно.

Согласно указу, запрет на коммунистические издания носил временный характер, но снят был очень уж быстро. Мы не знаем, повлияла на это каким-нибудь образом наша публикация или нет, хотя имелось достоверное свидетельство, что она горячо обсуждалась в ближайшем окружении Ельцина. Но ее значение в глазах известинцев выходило далеко за рамки конкретного президентского документа. Статьей Надеина газета как бы заявляла всей власти и всему обществу, что для нее нет ни одной запретной темы, ни одного вне критики государственного чиновника, включая самого популярного в России.

1991 год 25 августа — 31 декабря

Новый главный, новая редколлегия

Мы сделали для себя рабочим днем еще и воскресенье 25 августа. В этот день выпускали последний, четвертый по счету номер без главного редактора. Голембиовский был наконец-то в пути — мы знали, когда его самолет прибудет во Внуково, послали за ним машину. Думали, что зайдет в редакцию, благо живет рядом, в соседнем переулке.

Рассматриваю сейчас этот номер (он шел на утро, датирован понедельником, 26 августа) и удивляюсь, каким он был маленьким, всего четыре полосы. Но зато каким масштабным по характеру и значению информации! Очень трудно было ее вбивать в эту небольшую площадь, экономили каждую строку.

Газетчики знают, как бывает нелегко найти важную новость, с которой можно открыть первую полосу. А здесь что ни событие, то сенсация.

Украина провозгласила образование самостоятельного Украинского государства.

Россия признала независимость Латвии и Эстонии.

Горбачев сложил с себя функции Генерального секретаря ЦК КПСС.

Лукьянов допрошен в Кремле.

Президент Буш: СССР стремительно продвигается к демократии.

Великобритания и Италия за полное членство СССР в МВФ и МБРР.

Здание Ростовского обкома партии опечатали казаки…

Прочитываю, вернее — перечитываю номер и снова отдаю должное всем, кто в те эпохальные дни вкладывал в родную газету свое журналистское мастерство и всю свою патриотическую душу. Утром в понедельник часть тиража — 10 тысяч экземпляров — были розданы москвичам бесплатно прямо у входа в «Известия», рядом с которым и вход в метро. Многие хватали по несколько экземпляров, целыми пачками.

Голембиовский в редакцию не зашел и не позвонил. Может, не прилетел? Уже в десятом часу вечера, когда номер практически был готов, Друзенко не выдержал — позвонил ему домой. Ответила Аня, сказала, что все в порядке, Игорь прибыл, вот только устал, хотел бы отдохнуть. После минутной паузы трубка перешла к Игорю, и он позвал нас к себе — Друзенко, Надеина, меня. Мы пробыли у них часа два. Шли в гости с веселым настроем, он витал и в начале встречи, когда на стол были выставлены вино, водка, виски. Но вскоре общение приняло сугубо деловой характер. Говорили о главном — что будет в стране, что должно быть на страницах газеты, в редакции? Игорь выглядел действительно уставшим, сказывались перелет, разница во времени с Японией — там уже наступало утро. Но, наверное, не только поэтому он не излучал особой радости в связи с нагрянувшей переменой в карьере. По всему тому, что и как говорил, было видно, что он осознает, какой нелегкий груз ответственности ложится теперь на его плечи.

Утренняя планерка на следующий день собрала чуть ли не столько же народу, сколько было на выборах главного редактора. Игорь вошел последним — все зааплодировали, он улыбкой, кивком головы приветствовал зал. И уже усевшись в кресло, раньше знакомое только как председательское на летучках, а отныне для него — постоянное, произнес фразу, надолго запомнившуюся многим:

— Я не страдаю комплексом благодарности…

В зале наступило нечто вроде немой сцены из великого классика. Приподнятое настроение сразу как-то осело, сменилось недоумением и неловкостью. Все ждали, что будут произнесены традиционные слова, приличествующие случаю. Спасибо, мол, за доверие — и тому подобное. А то, что прозвучало, — что значило? Ораторский прием или предвестник чего-то загадочного, непонятного? Недовольных услышанным было много, комментарии впоследствии звучали самые разные, они повторялись и через годы. Лично я истолковал для себя сказанное как не совсем удачный вариант простой мысли: ребята, вы меня избрали, но каких-то поблажек за это никто ждать не должен, я буду требовательным руководителем. Сам Игорь ни одним словом эту фразу не дополнил, не развил и тем самым не упредил всевозможные дальнейшие домыслы — сразу перевел планерку к обсуждению текущего номера.

В этот день, 26 августа, он подписал ряд документов. Вместо нашей, революционной формулировки об отстранении Ефимова применена более деликатная, не портящая ему дальнейшей жизни: «В связи с прекращением издания газеты “Известия Советов народных депутатов СССР” освободить т. Ефимова Н. И. от обязанностей главного редактора газеты “Известия Советов народных депутатов СССР” с 22 августа 1991 г.». Сокращалась одна из трех должностей первого заместителя главного редактора — ее как раз и занимал Игорь. Было также принято постановление редколлегии о командировке в Западную Германию на десять дней Алика Плутника «по приглашению Посольства ФРГ с целью подготовки серии материалов». Расходы по поездке брала на себя приглашающая сторона. Такие постановления — о командировках за рубеж за чужой счет — принимались при всех главных редакторах, от Аджубея до Ефимова, особенно частыми они стали с наступлением горбачевского времени. Об их практической и этической стороне я подробнее скажу позже, ссылаясь на собственный пример.