Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Взявшись однажды сопоставить первый опыт свободных «Известий» с мировой, больше американской журналистикой, Надеин делает главный вывод: оставаясь по литературному качеству намного выше даже хороших западных газет, независимые «Известия» по-прежнему представляют собой пропагандистское, а не информационное издание. Первое основное отличие: автор известинской публикации стремится не столько сообщить потребителю информацию, сколько убедить его или переубедить.

— Такая проблема, — продолжил Володя, — не снимается перед всеми средствами массовой информации, но у нас она слишком отчетливо выражена. И второе. Создается впечатление, что абсолютное большинство материалов написано в редакции людьми, которые любят все разъяснять, комментировать. Всем нам необходимо уметь оперативно и четко реагировать на события. В случае, если кто-то из нас этого не хочет или не умеет, он может оказаться за бортом конкуренции.

Надеин ни на кого не намекал. Но не придумал ничего более убедительного для подкрепления своих мыслей, как сослаться на работу общепризнанного мастера — Плутника, послав ему сначала большой реверанс:

— Бесспорно, Алик Плутник — звезда нашей публицистики времен перестройки. Его стиль, основанный на взвешенности, рассудочности, большом количестве оговорок, большом количестве вопросительных предложений, может быть, наилучшим образом подходит к ситуации, когда следовало таким образом довести до читателей свои суждения, чтобы не вызвать вместе с тем негативных реакций могущественных в ту пору структур. Он заслужил массу читательских симпатий, и я глубоко уверен в том, что все они были заслужены. Но сейчас наступила пора другой журналистики. Журналистики, я не хочу сказать, безрассудной, она вообще плоха, но наступило время четкого формулирования своей мысли, когда было бы ясно и очевидно читателю: что ты хочешь. Это должно быть сделано в максимально лаконичных формулировках.

По высказанному далее убеждению Надеина, прежние достоинства «Известий» не могут быть достоинствами в новое, наступившее время. Было сказано, что нам не выдержать будущей схватки с такой формализованной газетой, как «КоммерсантЪ», очень насыщенной информацией. Надо признать, что прогноз Володи в значительной степени подтвердился, хотя такой уж прямой схватки между этими двумя газетами не было. Однако по мере того, как «Известия» теряли свою аудиторию, свой политический вес и влияние, «КоммерсантЪ» поднимался вверх по всем этим характеристикам. Это происходило по многим причинам, но немалую роль сыграло как раз то, о чем говорил Надеин, — ориентация «Коммерсанта» на стандарты западной журналистики.

Выбирая предметом своего критического внимания профессиональную манеру Плутника, возмутитель спокойствия не сомневался, что услышит равноценный ответ. И он его получил.

Начав с того, что у Надеина, естественно, может быть принципиально отличное от него мнение, Алик решился идти по грани всегда присущей ему вежливости:

— Даже если бы я действительно бесконечно доверял Володиным оценкам (а я им доверяю, находя в нем, как и он во мне, массу достоинств), своему мнению в данном случае я бы все равно отдал предпочтение. Во всем, что он здесь сказал, меня больше всего настораживает абсолютизация им собственных принципов, неизбежно перерастающая в нетерпимость. Меня настораживает, что человек, едва появившись в редакции в новом качестве, в редакции, подчеркиваю, живущей по новым демократическим нормам, считает себя вправе изрекать как бы положения воинского устава, обязательные для всех. В соответствии с убеждениями Володи всем нам необходимо, оказывается, срочно создавать газету по американскому образцу, руководствуясь жесткими законами рынка. Не нашего — американского. Поскольку, что такое рынок, — этого пока никто не знает. Да и зачем нам, живущим совершенно в другом обществе, другой жизнью, во что бы то ни стало равняться на американские издания? Или, в крайнем случае, на отечественный «КоммерсантЪ»? А стоит ли вообще на кого-то равняться? Равняться — отказаться от своей роли флагмана, добровольно ухудшив себя. Брать у других лучшее — другое дело. Но ведь другие не потому не берут лучшее у нас, что не хотят, — просто это требует другой школы, другого подбора кадров, которых у других нет. Если уж «равняться», то единственно на возможности наших журналистов.

Нам же, по сути, предлагается пренебречь возможностями именно лучших журналистов (я знаю, у Володи есть серьезные претензии и к Васинскому, и к Поляновскому, ко всем, кто пишет «длинно»). Ему хочется осовременить их, то есть заставить писать четырехстраничные комментарии. А зачем? Зачем всех вынуждать петь песни, а не, скажем, оперные партии, причем — на один голос? Не нужна всеобщая унификация… Думаю, Володя должен допускать, что его мнение — лишь одна из возможных точек зрения. Никто из нас не может рассчитывать на то, что он всегда прав. Иначе, неизменно упорствуя на своем при том высоком положении, которое он занимает, Надеин может решить, что переламывать людей — значит всегда их улучшать. Заблуждение, которое никак нельзя рассматривать, как личное дело «автора».

Ю. Макаров. Меня очень обеспокоило это начало, первая наша летучка «на свободе». Известно, что лучшая традиция демократов — придя к власти, первым делом переругаться, еще ничего не успев сделать. Что-то похожее происходит и здесь…

Н. Боднарук. Мы слишком легко отказываемся от того, что было нашим достоинством. Не мне, наверное, говорить о традициях «Известий», здесь сидят люди, проработавшие двадцать и более лет в газете, но мне кажется, что самое безумное, что можно сделать в понятном желании реформироваться, — отсечь, отказаться от всего, что составляло капитал газеты и сослужило нам хорошую службу в прошлом.

Овчинникова. Можно ли сопоставлять наши газеты, в том числе «Известия», с зарубежными, которые отражают совсем другую жизнь? Думаю, что пропагандизм, который присутствует в нашей прессе, неизбежен, потому что приходится убеждать наших людей в вещах очевидных для западного обывателя. Он знает, например, что частная собственность — это нормально, чем больше богатых людей, тем меньше бедных. Ему не надо это внушать. А мы долго еще будем вынуждены повторять эти простые истины до хрипоты. Может быть, то, чем мы занимаемся, не газетная журналистика, а публицистика, требующая больших объемов. Потому что, отталкиваясь от какого-то факта, мы должны далее идти по линии убеждения, чего бы ни коснулись. Мы, например, не просто информируем о том, что начинается приватизация жилья, но обязаны рассказывать, что это такое, зачем оно нужно, убеждать в необходимости этого.

Во всем, что говорил Надеин, есть предмет для рассуждений и обсуждений, но не уверена, что все так просто и очевидно.

М. Бергер. Можно ли нас сравнивать с западными газетами и можно ли сделать «Известия» газетой мирового уровня? А какие магазины нам больше нравятся: наши или те? В общем, не сомневаюсь, что нам следует воспринимать опыт рыночного апеллирования на информационном рынке и подавать новости людям так, как покупают там. Написать материал на двенадцати страницах я смогу, но прочитать — вряд ли.

Боднарук. Наш спор далеко зашел и, как мне кажется, все-таки он идет по принципиальным вопросам. Главный — можно ли из «Известий» сделать газету мирового уровня? Что подразумевает под мировым уровнем Владимир Дмитриевич? Это, надо думать, газета типа «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и т. д. Позволю себе такое сравнение: можно ли пустить «роллс-ройс» по владимирскому бездорожью? В принципе можно, но совершенно предсказуемо, что он застрянет в первой же владимирской луже. Можно создать газету, соответствующую общепринятым западным стандартам. Можно для этого позвать консультантов, как это сделали «КоммерсантЪ», «Московские новости». Можем и сами скопировать такие модели. Можно избавиться от половины журналистов, а оставшуюся часть переучить — тех, кто поддается переучиванию. Но можем ли мы поменять своего читателя? И есть ли смысл ставить такую цель?

У нас масса недостатков. Мы неповоротливы, новости не первыми ловим, политические новости прежде всего. Но говорить о том, что время доперестроечного и перестроечного Плутника кончилось, это заблуждение. Думаю, мы не должны создавать газету другого толка. Если это будет другая газета, пусть ее делают другие люди.

Надеин. Если коллеги в самом деле правы и продолжение прежнего курса, пусть с легкой перестройкой, может обеспечить газете процветание и достаточный доход людям, которые работают в ней, — я сдаюсь. То, что они предлагают, привычнее, удобнее и проще. Однако мое личное убеждение состоит в том, что это курс в нищету журналистов, а затем и исчезновение газеты. Курс в то, что «Известия» больше двух лет не выдержат в новых условиях, они будут побиты менее консервативными конкурентами.