Звездные часы и драма «Известий» - Василий Захарько

Мы вернули первую полосу и дали крупный заголовок: «Евгений Шапошников: “Я подтверждаю, что назначен министром обороны СССР”». А внизу под ним обычным текстовым шрифтом вбили одну длинную строку: «23.8.91., 15.43., после того, как была подписана к печати, но в этой связи задержана эта страница газеты».

Через десятилетия и века историки при изучении нашего времени, в том числе по страницам «Известий», будут ломать голову: что за чудные кадровые дела вершились в России в августе 1991 года! В одном и том же номере газеты первая страница утверждает, что министром обороны назначен Шапошников, а вторая сообщает, что министром обороны стал Моисеев. И как они делили кабинет?

Жизнь изобретательнее любого триллера. Эпилог нашего сюжета:

Хабаровск. Глубокая ночь на 5 декабря 2011 года. В краевой избирательной комиссии завершается подсчет голосов по состоявшимся накануне выборам в Государственную думу Российской Федерации Шестого созыва. Обработаны почти все бюллетени. По региональному списку партии власти «Единая Россия» места в Думе получают не пять-шесть кандидатов, как ожидалось, а всего два. Это уроженец Амурской области, председатель Общероссийской общественной организации ветеранов Вооруженных сил РФ генерал армии Михаил Моисеев и бывший собкор «Известий» по Хабаровскому краю Борис Резник.

С Борей мы дружим. Я спросил его: ну как генерал? За старое, за то, что по твоей инициативе газета его сняла из министров обороны, не в обиде?

— Хороший мужик, — сказал Боря. — Отношения у нас отличные!

Ну а мне уже пора вернуться к моменту, когда они заочно познакомились — в 23 августа 91-го.

В номере за это число на второй полосе напечатана небольшая статья Лациса. Комментируя вчерашнюю, первую после путча пресс-конференцию Горбачева, Отто пишет, что наблюдавшие ее многие телезрители места себе не находили от досады и жалости.

Досадовали на Михаила Сергеевича, и жалко было его же. Он был в тот час не на высоте своего долга, и, наверное, не могло быть иначе. Изолированный путчистами, он не владел информацией и не был готов к откровенному разговору со страной и с миром. Не разобравшись по-настоящему в том, что произошло с обществом за последние три дня, как радикально изменились его настроения и запросы, президент заговорил старыми словами о роли КПСС, о проекте программы партии, об идеях социализма…

Как всегда, Лацис написал четкий, емкий по мысли материал, но заголовок ему в этот раз не удавался — он дал вариантов пять, и сам был ими недоволен. Я взялся помочь ему, пробежал еще раз глазами текст, остановился на конце одного из абзацев. Как он писал там, Горбачев говорил, «опираясь на знания бесконечной давности — трехдневной. Он вернулся в незнакомую ему страну — не зря оговорился встречавший во Внукове телекорреспондент, поприветствовав его “на советской земле”. За три дня страна прожила годы и стала другой настолько, что надо сначала разобраться что к чему, — иначе вести разговор президенту со страной нельзя».

В «Известиях» традиционно была высокая культура заголовков. Считалось, что удачный заголовок обеспечивает половину читательского успеха материала, а плохой способен убить интерес к отличной публикации. От автора, от дежурных по отделам иной раз требовали многие десятки вариантов. В памяти каждого известинца есть собственные заголовки, которыми он гордится. Есть такие и у меня. Один из них — к большому репортажу в 1974 году с борта советского тральщика, который разминировал Синайский залив, где оставалось много мин после арабо-израильской войны 1967 года. Раньше в газетах тысячекратно мелькал заголовок «Проверено: мин нет». Я дал тот, что соответствовал увиденной мною опаснейшей работе наших моряков: «Проверено: мины есть». В последующие десятилетия он попадался мне в других газетах великое множество раз. Это, конечно, не значит, что каждый раз кто-то заимствовал его у меня. Просто само это словосочетание стало одним из газетных штампов.

Основным стражем качества заголовков в «Известиях» был секретариат, и мне нравилось иногда поучаствовать в их придумывании, в случае успеха беря с автора в качестве вознаграждения пять копеек, а то и все десять. Друзенко за это в шутку просил «стакан красного». Я вино не пью. Поняв в случае с Лацисом, что удачу я изловил, запросил с него рюмку водки. Он кивнул, и я выписал авторучкой над его статьей заголовок: «Горбачев вернулся в другую страну. Понимает ли он это?». Судя по телевизионным и радиообзорам, откликам, интерес к статье был очень велик, а конструкция названия и его смысл стали использоваться в СМИ в самых разных вариантах, причем не только в газетных заголовках, но и в текстах, передачах, дискуссиях.

В течение многих лет нашего знакомства находилось немало поводов для общения с Лацисом за рюмкой, а в тот раз было не до этого ни мне — весь номер шел с колес плюс два собрания, ни ему — он спешил на свою основную работу, в журнал «Коммунист». Но короткий разговор с ним запомнился. Я завел речь о том, что было бы хорошо для «Известий» и для него самого, если бы он перешел к нам на постоянную работу. Отто знал, что сегодня предстоят выборы главного редактора, что наверняка им станет Голембиовский, с которым у него были давние дружеские отношения. Сказал, что он готов думать на эту тему, но в любом случае нужны две встречи: с Игорем и главным редактором «Коммуниста» Наилем Биккениным.

В «Известиях» Отто уже работал — с 1964-го по 1971 год. Преуспевал как талантливый журналист в области экономики, но сам задумывался еще и о многом в политике. Он был из тех коммунистов, чья гражданская и профессиональная позиции сформировались под влиянием развенчавшего сталинизм ХХ съезда КПСС и Пражской весны 1968 года, уничтоженной советской агрессией. В 1971 году Отто переходит в редакцию международного журнала «Проблемы мира и социализма», находящуюся в Праге. Здесь и завершает начатую несколько лет назад свою тайную книгу о том, как в 1927–1929 годы в СССР под руководством Сталина утверждался репрессивный экономический строй, заложивший основы исторического отставания Страны Советов. Один из экземпляров машинописной рукописи хранился у друга, известного публициста-шестидесятника Лена Карпинского. И когда к Лену в 1975 году нагрянуло с обыском КГБ, то рикошетом был нанесен удар и по Лацису. Его возвращают из Праги и не допускают на прежнее место работы, в «Известия». Отлученный от журналистики, он уходит в сферу, где был известен своими прежними аналитическими публикациями и пользовался уважением — в экономическую науку, конкретно — в Институт экономики мировой системы социализма АН СССР. Здесь становится кандидатом, затем доктором экономических наук. В 1987 году Горбачев назначает его первым заместителем главного редактора журнала «Коммунист», который поддерживает перестройку, а среди партийных ортодоксов называется «гнездом ревизионизма».

С этого времени Отто начинает часто печататься и в «Известиях». Злободневность, яркий и точный язык, глубокие познания в области экономики, смелые демократические взгляды — все это отличает его статьи, способствует росту авторитета и популярности газеты. Его имя как журналиста и общественного деятеля заслуженно входит в число тех немногих людей, кого называют властителями дум. Конечно, он нуждается в другой, отличной от «Коммуниста» — в более широкой и влиятельной — трибуне, какой были «Известия», и принимает решение вернуться на Пушкинскую площадь.

Забегая вперед, скажу, что уже 27 августа, всего лишь на второй день своего пребывания в качестве главного редактора, Голембиовский предложил редколлегии открыть дополнительную должность политического обозревателя и назначить на нее Отто Лациса. Это ни в коем случае не была дружеская протекция — это был во всех отношениях правильный, нужный кадровый шаг в интересах газеты. Мы все его с радостью одобрили. Скорее всего, этот шаг мог состояться и без моей подсказки, но мне приятно вспомнить, что я первым заговорил о нем. Не жалел об этом и тогда, спустя годы, когда в критический момент для «Известий» Отто изменил образу хладнокровного журналиста-аналитика, борца за правое дело.

Следующий номер «Известий» должен был выйти в понедельник, 26 августа. Но мы решили выпустить его раньше, вечером в субботу, 24-го. Шел огромный поток важных новостей и заявлений, связанных с путчем, его последствиями, и желательно было опубликовать их своевременно. Плюс ко всему, в редакции царил такой эмоциональный подъем, она была охвачена таким энтузиазмом, что прерываться на двое суток не хотелось.

Это был уже третий номер без главного редактора-цензора, сделанный при полной творческой свободе, третий номер без единой строки из запаса, весь с чистого листа — и он тоже получился удачным, шел нарасхват. Я не буду его пересказывать, выделю лишь один материал, публикация которого стала возможной только с обретением независимости от власти, кто бы ее ни возглавлял. Уже один заголовок этой публикации в обстановке всеобщего восхищения Ельциным вызвал удивление на грани шока: «Закрыв газеты, Ельцин совершил ошибку. Он должен сам ее исправить». Знаю по реакции своих друзей, далеких от журналистики, как они были поражены тем, что статья с таким названием напечатана не где-нибудь, а в демократических «Известиях». Критиковать Ельцина всего через три дня после того, как он спас страну от катастрофы? Да что случилось с «Известиями»? Эти вопросы возникали едва ли не у каждого, кто открывал вторую страницу субботнего вечернего выпуска газеты от 24 августа.