Плавучий мост. Журнал поэзии. №1/2019 - Коллектив авторов

рек в груди, с компасом в голове,

хоть и почти бумажная снасть и кость,

чтобы легко носить её, не жалеть.

Ноги твои тряпичные – раз и два, —

всё твоё человеческое выбирает близь,

верит в миры, картонные до нутра…

Но эти птицы, откуда они взялись?

Всё в тебе электрическое не твоё —

по водам, по воздуху, наобум

чайки ли, гуси-лебеди, белый шум,

ты ли, уловившая эту нить, —

что-то такое во сны твои звонит,

что-то тебе сигналит, свистит, поёт,

тянет вперёд по линии силовой,

остальное стелется трын-травой…

«Всю ночь притворяться спящей, ко сну…»

Всю ночь притворяться спящей, ко сну

отходить – и никак никакого сна не коснусь,

никакого дна илистого, заросшего заблуждениями,

онемениями, анемонами, анемиями, анестезиями.

Что же ты, Анастасия,

не сносить тебе имени!

Никакого сна нету вовсе. Да ты знала —

это признаки полёта, а днём

мы их не берём в расчёт и

разбредаемся в сорочках имён,

данных напрокат:

крестильных, ночных, похоронных, —

чтобы делать вид, что спим,

а самим летать, висеть над верхами,

по запазухам неба искать

Божьего пуха и воздуха —

Он видит нас насквозь,

мы и есть этот воздух,

который становится самим собой,

самим собой и снова…

его не поменять ни на что другое,

если нет ничего другого…

«Вдохнув забываешь выдохнуть…»

Вдохнув забываешь выдохнуть

уловленное насквозь

в тебе остаётся дикое

живёт в тебе на авось

Рассматриваешь внимательно

как пристальна слепота

как перисто-осязательны

вплотную впритирку там

сочатся туманом зрения

прохладные облака

и день замерев над временем

не хочет тебя искать

Вовсю обрастая нервами

и кровью лесной густой

себе не видна ты первая

воссоздана из пустот

руками листвы и ливнями

их линзами их чутьем

зеницами их звериными

в матерчатый панцирь имени

в благое Ничто Ничьё

«Сорвали звуки голоса…»

Сорвали звуки голоса,

За рамой в подлиннике вечер,

До ночи ровно полчаса,

А мысли, как автоответчик,

В соседстве множества пустот,

И не пускающих, и льнущих.

Пчела незаполнимых сот

Кроссворда сотворяет гущу

И поднимается, скользя,

И люстры навещает завязь,

И мыслям говорит: «Нельзя.

Из грусти мёда не составить».

«Земля сухих веток царапает лицо…»

Земля сухих веток царапает лицо

и оставляет на краю света

в конце концов,

всё, что выросло, уносит ветром,

сбивается в шар, качает головой:

Не головой тебе решать, ни боже мой,

не разберёшь ты этот сор,

солому мыслей, дикий бред, бурелом,

на самом деле тебя нет,

встреченная потом…

Не перечень черт,

не перченый язык,

а прочерк ветра – вжик!

Сочиняй себе кожу, если хочется,

и остальные признаки присутствия.

Что коснулось, мазнуло, наплыло на тебя,

наполнило, исчерпало, спуталось,

напророчило,

зарастает чёрной шерстью ветра

и едет всюду без билета…

Становится всем прочим…

«Проходят мимо медленные края…»

Проходят мимо медленные края

как снег и лёд как стадо былых коров

Вот человек и форма его изъян

он сам себе не свет не кров

он стар он медленно через край

его затягивает ведёт несёт

он астронавт изучает рай

который Марс и который год

который месяц или Луна

и этот город его теснит

Ступает еле касаясь дна

на лунный грунт и потом плывёт

Он не в себе он ни свой ни твой

он оттиск света ушедший в тень

в небесный строй

Он все бы мог тебе объяснить

но человеку не до людей

Ярослав Пичугин

Земля в снегу

Родился в Москве в 1953 г. Закончил МГТУ им. Н. Баумана. Автор 9 поэтических сборников и многих публикаций в периодике. Член СП Москвы. Работает в редакции журнала Всероссийского общества глухих «В едином строю». Серьезно занимается фотографией. Член Международного художественного фонда (фотохудожник). Провел несколько персональных фотовыставок, имеет публикации. Живёт в Москве.

«Легкой стужей сразу повеяло…»

Легкой стужей сразу повеяло

и сугробов до глаз намело.

Это близкий и дальний сеятель

демонстрирует ремесло.

Значит, снова, земля, заштопаешь

все протертости до основ.

Подошла к долгожданным опытам,

отойдя от осенних снов.

Значит, снова снежною полостью

укрываешься от обид.

Где-то там, на пределе голоса

одиночество отлетит.

Отлетит, наследив, как водится,

и отсеивая слова…

Долгогривой метели вольница,

как всегда – без речей – права.

Гражданская

обернулось небо стужей

рыжий ражий говор ружей

кат на ката брат на брата

от деревни и до града

дождь косой штыков огранка

узелком алеет ранка

обернулось стужей небо

много крови мало хлеба

«О чем загрустилось, художник…»

О чем загрустилось, художник?..

Отложены на день труды.

И что-то на сердце тревожно,

отчетливей привкус беды.

Укрыта в загашник пол-литра,

хоть дело, конечно, не в том.

Осеннего леса палитра

раскрыто лежит за окном.

Бери и рисуй отрешенно

сентябрьские виды окрест,

деревьев