Общие вопросы этнографии русского народа. Традиция. Этнос. Религия - Олег Викторович Кириченко

власти, делает власть архиепископскую, церковную и экономическую, торговую. Таков, по сути, герб Великого Новгорода, таков его «двуглавый орел». Во главе Великого Новгорода новгородское земство, новгородское вече ставит церковную власть, власть Святой Софии, храма, олицетворяющего епископальную власть. Домом Святой Софии было принято называть сам храм, посвященный Премудрости Божией Христу‐Логосу, в обиходе — Святой Софии, а также дом новгородского владыки со всеми служебными постройками, объединенными идейным главенством Софийского храма[1473]. С XII в. к Св. Софии переходит почти все княжеское имущество. По мысли Б. Д. Грекова, Св. Софии принадлежал «фонд государственных новгородских земель, никому не отданных», поэтому процесс юридического оформления нового монастыря осуществлялся через канцелярию Дома Святой Софии. Именно Святой Софии, как считалось в Новгороде, принадлежали де‐юре все земли Новгородской Земли. Итак, в одном случае — господство политической власти во главе с великим князем, в другом случае — господство экономической власти во главе с Новгородским епископом (позже архиепископом).

В Киеве основной формой существования монастырей в домонгольский период становится городской монастырь под патронатом князя, основателя монастыря и его ктитора. Но среди городских монастырей выделяется Успенский Печерский в Киеве, основанный не князем, а подвижниками‐монахами. Причем это основание было связано с созданием Третьего Удела Божьей Матери[1474]. Этот Удельный монастырь, впоследствии Лавра, имел совершенно очевидный апостольско‐миссионерский характер, а его отцы‐основатели — преподобные Антоний и Феодосий — стали родоначальниками русского монашества.

Успенский Печерский монастырь времени его первых веков оставил много вопросов и тайн. Один из важнейших — как он вообще мог появиться в эпицентре политической жизни тогдашней Руси. Объяснение здесь может быть связано с начальным периодом крещения Руси, с тем преизбытком благодати, которую страна получила тогда вместе с крещением и которая не могла вместиться в привычные рамки. Это преизобилие и получили, судя по всему, Печерский монастырь и его монашеская братия, в то время как другие монастыри Киевской Руси получили ее «в меру». Епископ Симон так писал монаху Поликарпу об этой благодати: «Всю сию славу и честь (как епископ Владимирский. — О. К.) вскоре яко кал вменил бых, аще ми трескою торчать за враты или сметьем помятену быти в Печерском монастыре и попираеми человеки, или единому быти от убогих пред враты честые тоа лавры и сотворитеся просителю, — то лучши бы ми временныа сия чти. Един день в дому Божия Матере паче 10 000 лет, и в нем изволил бых пребывати паче, нежели жити ми в селех грешничих»[1475]. Благодаря Киево‐Печерскому монастырю Киев считался Третьим Уделом Божьей Матери на Земле.

Обитель эта была исключительным явлением в Киевской Руси и, тем не менее, все равно — частью монашеского мира Руси, причем осоляющей его частью. То есть она была создана рукотворно, по Божественному плану, а не по человеческому произволению, не из той естественной — церковной, политической, хозяйственной среды, — которая была характерна для Киевского региона Древней Руси. Уже одно то, что она была пещерной, во образ Гроба Господня, смерти для мира, того, что находится накануне Воскресения — говорит о многом. Перед нами образ «сбора жатвы» тех, кто пришел умереть, и это собирание урожая, когда Русь только‐только начинает сеять и просвещаться светом Христовым — вызывает глубокое удивление. Почему начало монашества на Руси начинается со «сбора урожая»; когда этот урожай был посеян, когда он успел созреть?! И урожай действительно не пустой, а богатый, щедрый, качественный! За этой тайной и стоит этот удивительный феномен — Киевский Успенский монастырь. Эта тайна сродни той, которую Бог являет нам в день творения человека; он творит его не ребенком, который постепенно должен вызреть, вырасти, чтобы его можно было в процессе научить вере, порядкам и устоям, вырастив его подлинным монахом и послушником Бога, — но человек создается Богом сразу взрослым, сразу «монахом», хотя и в двух ипостасях — мужской и женской.

Вот почему пещерный Успенский монастырь мы рассматриваем не как типичное, а как исключительное явление для Киевской Руси; типичным же будем считать ктиторские княжеские обители, которых было абсолютное большинство[1476]. И здесь нет смысла говорить о «внешнем влиянии», о «нравственном образе», о «добром примере», потому что такие вещи допустимы в светской жизни, где нравственный пример имеет определяющее значение, как единственное возможное средство воспитания, но недопустимы в монашеской среде, где осоление солью происходит не через пример, а через опыт, усвоенный или не усвоенный, принятый или нет. Что касается домонгольского периода Киевской Руси, то печерский опыт был усвоен другими монастырями лишь в малой степени и принят не в полной мере. Не усвоилась ни глубочайшая аскетика отрешенности от мира, ни общежительная форма существования. В «киевских» монастырях наиболее востребованными (с точки зрения ктиторских, в целом — княжеских запросов) оказались две функции: а) поминальная и б) церковно‐нарративная. В ктиторских монастырях князья предпочитали устраивать родовые усыпальницы. Но, кроме того, здесь собирались книги, рукописи, святыни, раритеты, все, что могло наглядно рассказать о вере, православии. Ктиторские монастыри, устроенные епископами, как правило, имели цель прославления здесь имени тезоименитого святого, молитвенника и ангела‐хранителя данного епископа. Например, первый митрополит Русской Церкви святитель Михаил, поминаемый за каждым богослужением в наших храмах, устроил в Киеве два монастыря — Выдубицкий Михайловский (в честь Архистратига) и Златоверхий Михайловский. Также эти монастыри могли служить площадкой подготовки кадров епископата, а потом — местом пребывания «на покое», когда физические немощи заставляли уйти с кафедры[1477].

Новгородские монастыри также были неравнозначны, если говорить об их духовной иерархии. Выделялись три монастыря, отличные от других своим духовным устроением: первенствующий в иерархии Юрьев, далее Варлаамо‐Хутынский и Антониев. Юрьев — княжеский монастырь — возник в 1119 г., по инициативе князя Всеволода. Другие два строились великими подвижниками, прославленными потом Церковью. Но оба монастыря — пригородные, т. е. городские обители. Юрьев монастырь играл роль главного помощника новгородского архиепископа — это правая рука Святой Софии. Настоятель монастыря постоянно участвовал в важнейших общественных, политических и экономических мероприятиях города от лица архиепископа; занимался примирением враждующих сторон, был доверенным лицом всего немецкого купечества (хранил ключи, когда немцы покидали город); а также наравне с известной Новгородской церковью свт. Николая на Петрятине Дворище (на княжьем дворе) занимался весовыми операциями и сбором пошлин; принимал и хранил у себя драгоценности купцов. Не случайно же архимандрита Юрьева монастыря избирал публично весь город[1478]. Хутынский и Антониев имели высокий духовный авторитет как в пору жизни их первых настоятелей, так и позже; монашеская жизнь здесь отличалась строгостью, но обители не были бедны, напротив, значительные материальные средства помогали им заниматься иконописанием,