Общественное движение в России в 60 – 70-е годы XIX века - Шнеер Менделевич Левин

(без прямого упоминания запретного имени издателя «Полярной звезды»). В рецензии «Стихотворения Н. Огарева», опубликованной в 1856 г., Чернышевский воздавал должное Герцену и Огареву, как предшественникам революционеров его поколения. Он писал: «…Те, которые действительно готовы, знают, что если они могут теперь сделать шаг вперед, то благодаря тому только, что дорога проложена и очищена для них борьбою их предшественников…»[280] Чернышевский относил Герцена к числу своих и своего поколения учителей[281].

Влияние Белинского и Герцена на Чернышевского захватывает область самых коренных вопросов мировоззрения.

Известно, какое важное значение для выработки цельного и последовательного, основанного на данных передовой науки миросозерцания придавал Чернышевский философии, и именно материалистической философии. Чернышевский был замечательным философом-материалистом. Он продолжил и углубил ту творческую философскую работу, которой непосредственно до него были заняты Герцен и Белинский.

В западноевропейском умственном развитии первой половины XIX в. крупную и во многом положительную роль, как известно, сыграла философия Гегеля. Из самой школы Гегеля на Западе вышел критик гегелевского идеализма – выдающийся материалист Фейербах, влияние которого (как и влияние Гегеля) испытали Маркс и Энгельс в период формирования своего мировоззрения. Фейербах оказал плодотворное воздействие и на развитие общественно-философской мысли в России. В 40-х годах Белинский и Герцен, обязанные своим философским ростом также и Фейербаху, со своей стороны самостоятельно подвергли материалистической критике идеалистическую систему Гегеля. Критикуя Гегеля, они сумели оценить рациональное зерно его философии – диалектику. Чернышевский всей предыдущей работой Герцена и Белинского был подготовлен к критическому восприятию философии Гегеля. В «Очерках гоголевского периода» он высоко оценил эту деятельность своих предшественников[282]. Вместе с тем и Чернышевский превосходно сознавал значение диалектики; он, как диалектик, сделал новый шаг вперед в сравнении со своими предшественниками.

В своем отношении к философии Гегеля Чернышевский с самого начала выступал не как кабинетный теоретик, но как мыслитель, выражающий интересы масс, как демократ и революционер. Для Чернышевского философия и наука никогда не были чем-то отдельным, отрешенным от жизни и происходящей в ней борьбы. Защищая положение о партийности философии, Чернышевский и для Гегеля устанавливал связь с известными социально-политическими интересами и мнениями. Чернышевский еще в дневнике 1849 г. определял Гегеля как раба «настоящего устройства общества»[283]. В «Очерках гоголевского периода» он указывал, что у Гегеля принципы «чрезвычайно мощны и широки, выводы – узки и ничтожны»[284]. Безоговорочно отвергая идеализм Гегеля и критикуя его общественные взгляды, Чернышевский придавал огромное значение гегелевскому диалектическому методу, который он стремился освободить от идеалистических оков. Материализм и диалектику Чернышевский сознательно ставил на службу делу широкого и всестороннего общественного прогресса, борьбе за революционное преобразование жизни.

Теснейшая связь философии с жизнью, сознательное стремление сделать распространение материалистической философии одним из важных орудий в борьбе демократического лагеря составляют одну из основных особенностей деятельности Чернышевского. Философия Чернышевского не была «созерцательной», в чем Маркс упрекал материализм Фейербаха, относя последнего к философам, которые «лишь различным образом объясняли мир», в то время как «дело заключается в том, чтобы изменить его»[285]. Вся общественно-политическая и теоретическая деятельность Чернышевского была направлена на то, чтобы коренным образом перестроить общественную жизнь и изменить мир.

Естественно, что выступления Чернышевского по вопросам философии (или смежным с философскими) всегда приобретали значение не только научно-литературных, но и общественных событий.

Так было уже с его знаменитой диссертацией «Эстетические отношения искусства к действительности» (1855 г.) – гениальным, сохранившим доныне свою ценность, обоснованием принципов революционно-демократической эстетики. Чернышевский смело и убедительно опровергал господствовавшие понятия идеалистической и метафизической эстетики и восстанавливал права действительности и ее интересов в искусстве и литературе. Утверждая положение «прекрасное есть жизнь», Чернышевский ставил перед искусством задачи воспроизведения действительности, ее объяснения и оценки («приговора» над нею). Диссертация Чернышевского, этот своеобразный манифест вступавшей на арену политической жизни общественной группы – разночинно-демократической интеллигенции, сыграла важную роль в развитии передовой общественной мысли и культуры, в борьбе за реалистическое народное искусство и литературу.

Современник и сподвижник Чернышевского Шелгунов, присутствовавший на его университетском диспуте, писал: «Умственное направление шестидесятых годов… в первый раз в своем зачаточном виде было провозглашено в 1855 г. на публичном диспуте (Чернышевского. – Ш.Л.) в Петербургском университете»[286]. Вокруг диссертации Чернышевского тотчас завязалась острая идейная борьба, в которой за спорами (конечно, имевшими важное культурное значение) об особенностях искусства и о его отношении к жизни не трудно было разглядеть и все более определявшиеся общественно-политические интересы и стремления различных классов.

Еще более острую борьбу вызвала философская работа Чернышевского – «Антропологический принцип в философии», – появившаяся в 1860 г. Враги Чернышевского и его группы, как откровенно реакционные, так и либеральные, уловили органическую связь философской проповеди Чернышевского с революционно-демократическими устремлениями передовой разночинной интеллигенции и приняли «Антропологический принцип» в штыки. Напротив, для демократических элементов, для передовых представителей русской науки как этот, так и другие философские труды Чернышевского имели основополагающее значение, они воспитывали враждебное отношение ко всяким видам и формам идеализма, к религии и мистике, пропагандируя научные материалистические воззрения на жизнь, природу, человека. До конца своих дней Чернышевский, как подчеркивал В.И. Ленин, оставался на уровне «цельного философского материализма» и отбрасывал «жалкий вздор неокантианцев, позитивистов, махистов и прочих путаников»[287].

Воинствующий материалист в общих вопросах философии и в теории познания, Чернышевский не мог сколько-нибудь последовательно перенести материалистическую систему взглядов на изучение и освещение вопросов исторического развития общества.

У Чернышевского встречаются бесспорно гениальные проблески исторического материализма. При рассмотрении исторических событий и анализе современных событий Чернышевский часто с большим умением вскрывал механику классовых отношений, классовой борьбы. Он подчеркивал ведущее значение народных масс в историческом процессе, он считал, что «совершение великих мировых событий не зависит от личной воли», и высказывал положение о непреложности законов исторического развития. Чернышевский связывал идеологические явления с определенными социально-экономическими интересами, он подчас удачно устанавливал зависимость юридических институтов от экономической эволюции общества. Им высказано в печати и общее положение о том, что «материальные условия быта» играют едва ли не первую роль в жизни, составляя «коренную причину почти всех явлений и в других, высших сферах жизни…»[288]

Но Чернышевский еще оперирует в социологических построениях понятием человека вообще, аппелирует к понятию «человеческой природы», готов видеть в «умственном развитии», в степени совершенства и распространенности знаний важнейший источник исторического движения,