От дела не отрывать! - Чудомир

— Так точно.

— А постель дежурного врача все еще в аптеке?

— Там. Некуда поставить. Нигде нет места.

— Поставьте мне на голову!

— Слушаюсь, господин капитан!

— Живее, живее! Как молния! Чтоб через десять минут все были готовы и госпиталь сиял, сверкал чистотой. Понятно?

— Так точно, господин капитан.

— После этого всем начальствующим лицам собраться снова здесь, в коридоре перед входом, выстроиться и ждать. Строиться будем так: сначала я, потом мой помощник, врач, ординатор, завхоз… Я сказал завхоз, а где он?

— За вами, господин капитан.

— Как так — за мной? Почему за мной, а не передо мной?

— Не было места. Коридор узкий, невозможно.

— Так не отвечают. Что значит — невозможно? Есть ли невозможное для болгарского солдата и офицера? Ваша задача составить все санитарные повозки и линейки в идеально прямую линию. Поняли? И-де-аль-но прямую линию! Натянете веревку от первой повозки до последней и подровняете их. После этого под каждое колесо подложите камень, чтоб колеса не гнили. Ясно? Сухо ли, мокро ли на дворе — неважно: раз я приказываю, выполняйте. Не рассуждать! Телеги, говорите, постоянно в разъездах, ну и что из этого? По возвращении они моются, устанавливаются по ранжиру, а под колеса кладутся камни… Можно! Мо-ожно! Раз я говорю, значит — можно! Возчик сам справится. Поднатужится, поднимет колесо и подложит. Ничего ему не сделается. Действуйте! Немедленно выполняйте — и все сюда, ко входу! А сейчас позвать сюда младшего писаря!

— Слушаю, господин капитан!

— Так… Сейчас подходяще. Побрит, затянут, сапоги блестят, лев на фуражке перпендикулярно носу, воротничок чистый, да! Ты будешь дневальным у входа. Сменишь это чучело и смотри в оба, не зевай. Как покажется машина, дашь знак. Мы все здесь, в коридоре. Иди! Сдвинь еще немного набок фуражку! Поправь пояс! Выше голову и смотри весело! Что еще, что я еще хотел сказать… Ах, да — флаги, флаги! Почему не вывесили флаги? Чего вы ждете?

— Вывешены, господин капитан.

— Вывешены, но их не видно. Обвисли, а я хочу, чтоб они развевались, чтоб реяли!..

Приготовления к встрече важного гостя подходят к концу. Все вычищено, подметено, наведен порядок, а начальствующие лица, выстроившись в коридоре, замерли в напряженном ожидании. Визгливый гудок автомобиля слышится уже возле госпиталя. Дневальный выглядывает на улицу и тревожно восклицает:

— Генерал едет!

В это время из-за поворота кривой улицы показывается старая, полуразвалившаяся двуколка, которую катит впрягшаяся в нее пестрая толпа ребятишек. Сверху на козлах сидит босоногий вихрастый мальчишка — виновник переполоха. Заметив вытянувшегося у входа дневального, он подносит к губам сложенную рупором ладонь и, искусно подражая сигналу генеральского автомобиля, трубит во все горло — тю-тю-тюуу! И озорная ватага несется дальше в клубах пыли вниз по улице.

ОРГАНИЗАЦИЯ

Дядя Нешо Беженец, бывало, заходил ко мне то дров наколоть, то двор подмести, но с некоторых пор как в воду канул.

И вот встречаю его как-то — идет черный, как арап, с мотком проволоки на плече и с каким-то железным прутом в руке.

— А, дядя Нешо! Как дела?

— Да что тебе сказать, господин учитель, дела мои, как говорится, горемычные.

— Где ты пропадал? Что теперь поделываешь?

— Теперь я на службе.

— На какой службе?

— На большой, высокой службе. По крышам хожу и трубы, значит…

Раздавив ногой окурок, дядя Нешо продолжал:

— Да если все рассказывать, господин учитель, долго получится, но я не с самого начала начну. Ты знаешь, была у меня коровка, околела, я ее ободрал, продал шкуру, купил топор и стал ходить колоть дрова. Все бы ничего, но так уж вышло, что среди зимы пришлось и топор продать. Как я дотянул до весны, одному мне известно. Когда земля оттаяла, нанялся я в казенный питомник. Копка, прополка, поливка и всякие такие работы. Кое-как перебивался с хлеба на воду, но подошла осень, саженцы остались зимовать, работа кончилась, и у меня снова засвистело в брюхе. Сунулся туда, сюда — никуда не берут. Ценза, говорят, у тебя нет, образования нет, специальности нет, и к тому же ты неорганизованный. Что тут будешь делать! Добро б чего-нибудь одного не хватало, я уж постарался б как-нибудь это раздобыть, а тут сразу пяти-шести нужных качеств нету! Кабы знать, какую нужду терпеть придется, так не лазил бы в молодости по вороньим гнездам, а учился бы и организовывался.

Потолкался я туда-сюда и надумал стать носильщиком. Багаж, значит, всякие чемоданы-корзинки с вокзала в город таскать. Все бы ничего, но собралось там человек пять-шесть прохвостов, перекинули через плечо веревку и… готово дело — союз, организация!

— Ты, — говорят, — заявился неизвестно откуда хлеб у нас отбивать, а? Проваливай-ка отсюда подобру-поздорову, пока мы тебе спину на живот не переделали. Мы, — говорят, — здесь общество, комперация, и больше нам никто не нужен. Новых членов не принимаем! Ваканциев нету, — говорят, — вот и все.

Недаром говорится: чужая собака хвост не задирает. И я поджал хвост и ушел восвояси.

Ушел я с вокзала, господин учитель, а дома-то жена с детишками, дай им бог здоровья, ждут и в руки смотрят… Думал я, думал… За что взяться, когда за душой, кроме пары голых рук, ничего нету?

Ходил я по двору, ломал голову и вдруг увидел моток проволоки. Толстая проволока, семь-восемь метров длиной. Наверное, хозяин забросил за курятник. Подобрал я ее, разглядел, выпрямил, и, как говорится, бедняк и мертвым из петли вывернется, — взбрело мне в голову сделаться трубочистом. Цензу не надо, думаю, образования не надо и организации не надо. Вышел я за город, надрал травы по обочине, примотал ее к проволоке вроде щетки, подстриг, приладил, вымазал лицо сажей и выставился как пугало на базаре возле аптеки.

Веришь ли, не успел и оглядеться, как какая-то старушка потащила меня к себе. Пришли к ним, отыскали лестницу, разулся я, чтоб не побить черепицу, забрался на крышу, вычистил трубу, еще пуще вымазался сажей для рекламы, и дело пошло. Не успел закончить у старушки, как за мной уже пришли из большого дома напротив, с пятью-шестью трубами. Пока провозился с ними, и день прошел. Спустился я с крыши, расплатились люди, купил я большую ковригу и сигарет и пошел домой ног под собой не чуя.

Иду я, господин учитель, и посвистываю, но как говорится, стоит бедняку в пляс пойти, как барабан тотчас и лопается. Вот и у меня так получилось.

Шлепаю я по грязи в темноте, и вдруг навстречу выскакивают двое.

— Эй, кто вы такие? — кричу я