Последний Хранитель Империи – 3 - Сергей Леонидович Орлов

это за дымка на горизонте? — спросил Серый, указывая на странное марево вдалеке.

— Это не дымка, — Ясиф прищурился. — Это джинны танцуют в полуденном мареве. Они любят играть с людьми, показывая им то, чего нет на самом деле. Оазисы, караваны, города… Многие путники сбились с пути, погнавшись за такими видениями.

— Джинны? — хмыкнул Филя. — Серьёзно?

— Не верите в джиннов, господин? — Ясиф улыбнулся, но как-то невесело. — Что ж, это ваше право. Но пустыня старше всех нас. В ней живут силы, которые древнее самой магии.

— Он прав, — неожиданно поддержала Зара. — Мой народ живёт здесь тысячи лет, и мы видели вещи, которые нельзя объяснить даже магией. Джинны, гули, песчаные духи… называйте их как хотите, но они реальны.

— Это звучит как сказки для детей, — Филя закатил глаза. — Следующее, что вы скажете — это что под песком живут гигантские черви, пожирающие караваны.

— Нет, господин, — серьёзно ответил Ясиф. — Черви живут не здесь, а в Руб-эль-Хали, Пустой Четверти. Там песок красный от крови тех, кто не поверил в них.

Я не знал, шутит он или говорит серьёзно. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

Вечером мы добрались до колодца — неглубокой ямы, обложенной камнями, с небольшим навесом для защиты от солнца. Вода в нём была тёплой и слегка солоноватой, но всё же это была вода — настоящее сокровище пустыни.

К нашему удивлению, у колодца уже расположилась небольшая группа кочевников-бедуинов. Их верблюды отдыхали неподалёку, а сами они сидели вокруг маленького костра, готовя ужин. Заметив нас, они поднялись, готовые либо приветствовать, либо защищаться.

Ясиф выехал вперёд и поднял правую руку в традиционном жесте мира. Вожак бедуинов — древний старик с лицом, напоминающим сушёный финик, ответил тем же. Затем начался самый странный ритуал, который я когда-либо видел.

— Мир этому месту и людям в нём, — торжественно произнёс Ясиф.

— И тебе мир, путник, — ответил старик. — Как твоё здоровье?

— Хвала Аллаху, хорошо. А как твоё?

— Милостью Всевышнего, не жалуюсь. Как поживает твоя семья?

— Все здоровы, благодарение небесам. А твой скот процветает?

— Верблюды тучны, овцы плодовиты. Далёк ли был твой путь?

И так далее, и тому подобное. Церемония обмена приветствиями продолжалась минут десять, прежде чем они наконец перешли к делу. Ни один из них даже не попытался спросить о цели нашего путешествия до завершения всех формальностей.

— В пустыне нельзя сразу спрашивать о делах, — пояснила Зара, заметив моё нетерпение. — Сначала интересуются здоровьем, семьёй, скотом. Только потом — целью путешествия. Это знак уважения.

— И сколько это будет продолжаться? — пробормотал Филя. — У меня зад отваливается от этой верблюжьей качки.

— Столько, сколько нужно, — отрезала Зара. — Лучше помолчи, пока не оскорбил их своим невежеством.

Наконец, закончив с формальностями, бедуины пригласили нас разделить их скромную трапезу. Мы спешились и присоединились к ним у костра. Старик-вожак предложил каждому из нас кислое верблюжье молоко в маленьких деревянных чашках.

Филя принял свою чашку с опаской, принюхался и сделал глоток. Его лицо мгновенно скривилось в гримасе отвращения. Он чуть не выплюнул молоко, но каким-то чудом сдержался, поймав мой предупреждающий взгляд.

Серый, напротив, выпил свою порцию залпом, не моргнув глазом. Его каменное лицо не выразило ни малейшего отвращения, хотя я знал, что на вкус это пойло было как смесь прокисшего кефира с потом и песком.

— Спасибо за гостеприимство, — сказал я, когда с ритуальным питьём было покончено. — Мы направляемся к землям клана Золотых Копыт. Не видели ли вы чего-нибудь необычного в той стороне?

Старик переглянулся с соплеменниками, прежде чем ответить:

— Давно не было караванов оттуда. Говорят, в их землях неспокойно. Старый шейх не ладит со старейшинами.

Зара напряглась, услышав эти слова.

— Что ещё ты слышал о клане Золотых Копыт? — спросила она, и в её голосе прозвучали властные нотки, выдававшие её происхождение.

Старик внимательно посмотрел на неё, словно только сейчас заметил среди нас женщину.

— Ты из их рода, — это был не вопрос, а утверждение. — Я вижу печать на твоём лице. Ту же, что носила твоя мать и мать её матери.

Зара медленно кивнула, не отводя взгляда:

— Я дочь шейха Ахмада.

Бедуины зашептались, а старик неожиданно поклонился:

— Тогда ты должна знать, что творится в твоих землях лучше, чем мы, простые кочевники. Но скажу то, что слышал: твой отец потерял поддержку многих старейшин после того, как Фахим проиграл битву у Чёрных Скал. Теперь клан раскололся. Одни поддерживают твоего отца, другие требуют его смещения.

— Я ничего не знала об этом, — пробормотала Зара, и её лицо помрачнело. — Я… не была дома некоторое время.

Ещё бы, подумал я. Вместо этого она шпионила в лагере Мурада и сливала информацию врагу.

Вечер прошёл на удивление мирно. Молодой бедуин достал ребаб — струнный инструмент, напоминающий маленькую лютню, и заиграл протяжную мелодию. Его голос, неожиданно глубокий для такого худощавого парня, наполнил пустыню песней о любви и странствиях.

Я сидел чуть в стороне, наблюдая за танцем пламени, пока Рита негромко напевала слова песни. История о девушке, ждущей возлюбленного из далёкого похода, о пустыне, разделяющей влюблённых, о звёздах, указывающих путь домой… Простая история, повторявшаяся тысячи раз по всему миру, но здесь, среди бескрайних песков, она звучала по-особенному пронзительно.

Зара сидела напротив меня, за костром. Языки пламени отражались в её тёмных глазах, делая их похожими на два бездонных колодца. Она слушала песню, не отрываясь, и на её обычно бесстрастном лице мелькнуло что-то похожее на тоску.

За что она сражалась? За свой клан? За отца? Или за какие-то принципы, которые мне, чужаку, не понять? Я смотрел на неё и впервые видел не врага, а просто человека, запутавшегося в паутине обязательств и ожиданий.

Перед сном старый бедуин отвёл меня в сторону:

— Будьте осторожны завтра, — сказал он, указывая на горизонт. — Утром небо было странного оттенка. И животные беспокоятся. Это знаки приближающейся бури.

— Насколько серьёзной? — я проследил за его взглядом, но увидел только звёзды на чистом небе.

— Достаточно, чтобы убить неосторожных, — старик покачал головой. — Но если вы найдёте укрытие вовремя, то переждёте её. Держитесь ближе к скалам, если увидите признаки.

Я поблагодарил его за предупреждение и вернулся к нашему лагерю. Ясиф уже распределил ночные дежурства. Я должен был сменить Серого ближе к рассвету.

Перед тем как заснуть, я вытащил из сумки Реликт. Книга пульсировала в моих руках, словно живая. С момента ритуала в шатре Мурада она изменилась — кожаный переплёт стал насыщенного тёмно-синего цвета, а странные символы на нём, прежде едва заметные, теперь отчётливо выделялись, словно выгравированные золотом.