Живая вода - Юлия Александровна Лавряшина

Глава 8

Домой его вела обида, схожая с горем ребенка, отвергнутого компанией: «Она меня совсем не видела!»

Арсений по-прежнему верил, что не влюблен, раз не испытывает никакой радости. В его представлении любовь могла быть окрашена только в теплые солнечные тона. Откуда взялось такое убеждение, Арсений не помнил, ведь после нескольких, почти истаявших в его памяти увлечений юности ничего серьезного он не переживал. Не о Светке же говорить, в самом деле… Слегка пугало, что стоило ему попытаться вспомнить, какие женщины были до Светки, как мысли начинали путаться и в голове возникал хаос, который затягивал спиралью, грозя темнотой. И это не имело ничего общего с золотистым светом…

И от самой Кати тоже исходило что-то тревожное, а вовсе не радостное. По тому, как у нее то и дело менялся взгляд, подрагивали крупные выразительные губы и беспомощно вытягивалась шея, Арсений догадался: она ощущает ту же тревогу и тоже не может ее объяснить. Пока они разговаривали, Катя ни минуты не стояла без дела и все время что-то поправляла в букетах, сбрызгивала, переставляла, перевязывала, подсчитывала… Восстановив в памяти эту бесчисленную череду движений, Арсений подумал, что было похоже, будто Катя хочет закрепиться в окружавшем ее предметном мире, ведь на самом деле чувствовала, как неудержимо влечет ее от него.

Пытаясь обнадежить себя (больше-то надеяться было не на кого!), Арсений весело предположил: «А что, если я смущаю ее покой? Она чувствует это и трусит… Тогда все не так уж и плохо… Что там, интересно, у нее за жених? Она стащила его, когда проходил конкурс ледяных фигур?»

Арсений даже остановился: «Ну конечно! Это заставит ее…»

Оставив фразу недодуманной, он бросился через дворы к Дому художника, лавируя между железными и снежными горками и ползающими детьми. В том, что он так внезапно придумал, ему мог помочь только Игорь Гольцев, скульптор и председатель Союза художников. Они были знакомы так много лет, что ему Арсений мог выложить самую бредовую идею.

Он слишком торопился и у входа едва не снес безголовое, безрукое и безногое изваяние женского тела с крыльями, в которое Гольцев вложил всю свою тоску об идеальной подруге-музе. Заглянув через стеклянные двери в нижний зал, Арсений даже не спугнул дремавшую в углу смотрительницу. Ее толстые вязаные носки поверх черных гетр показались ему самым живописным из всего, чем заполнили зал.

На цыпочках отступив, Арсений бегом поднялся на второй этаж и ворвался в первую же открытую дверь. Незнакомые женщины в приемной посмотрели на него безо всякого интереса и снова отвернулись к телевизору.

«Старею, что ли?» – удивился Арсений.

– Игорь Васильевич у себя?

– Ну, – мыкнул кто-то из них, он даже не заметил кто.

– Понял, – отозвался он и вошел к Гольцеву, демоническая внешность которого, наверное, и была повинна в онемении всего женского окружения.

Зажав телефонную трубку, Игорь заполнил комнату свистящим шепотом:

– Сенька, садись немедленно! Полсекунды – и я твой.

«От меня ты за полсекунды не отвяжешься». Он сел за стол и незаметно потянул носом, пытаясь уловить запах чего-то необычного, «художнического», но ничего не почувствовал. И напомнил себе, что это не мастерская, а такая же административная забегаловка, как миллионы ей подобных. Духа творчества здесь и быть не может.

– Ну? – наконец бросив трубку, прогудел Гольцев, совсем как его секретарша.

Откровенно фыркнув, Арсений тут же сделал серьезное лицо, чтобы господин скульптор, не дай бог, не подумал, что над ним насмехаются. То, что он собирался сказать, и само по себе вполне могло показаться издевкой.

– Слушай, – начал Арсений, собрав весь оставшийся в запасе напор, – я тут подумал: что становится высшим достижением мастера? Художника. Скульптора.

– Что? – насторожился Гольцев, уже имевший все мыслимые звания и награды.

– Нечто необычное. Например, блоху подковать…

– В твоей заячьей шкуре завелись блохи?

– Нет, ты послушай! С чем ты работаешь? С металлом, с камнем, с деревом, наконец… Сделай ледяной цветок!

У Игоря оскорбленно задергалась борода:

– На площади, что ли? Да ты за кого меня…

Арсений с деланым ужасом вскинул руки:

– Нет-нет-нет! Это заказ… от очень частного лица.

– И кто это частное лицо?

– Я.

Арсений смотрел на него с простодушием Маленького принца, который просит нарисовать барашка. Немного помяв жесткие волосы, Игорь отрывисто спросил:

– На даче?

– Когда это у меня была дача? Женщине хочу подарить. Мне совсем маленький цветок нужен.

– Лучше б у тебя блохи были, – вздохнул скульптор. – Это, старик, шизофренией отдает… Что за причуда?

Арсений засмеялся:

– Все продумано! Это единственное, что может на нее подействовать, понимаешь? Ты уж поверь мне на слово.

– Изо льда громадины высекают. Маленький цветок никак не сделаешь. Это ж не материал – видимость одна. Рассыплется же все к чертовой матери! Да и где она его будет хранить? В морозилке?

– Значит, никак? – У него опять тоскливо заныло в груди.

– Тебя так прижало?

– Похоже на то…

Скульптор вдруг вскочил и бросился к шкафчику, сквозь стекло которого проглядывали какие-то фигурки. Арсению вспомнилось, что в детстве за эту всегда внезапную стремительность Гольцева дразнили Торпедой.

– Мои награды, – небрежно пояснил он и, наклонившись, достал что-то с нижней полки. – Прячу его, чтоб не сперли.

Вытянув шею, Арсений следил за ним. Сейчас Гольцев вытащит волшебную палочку и… Игорь выпрямился и, обернувшись, торжественно вытянул руку.

– Смотри. То, что тебе надо. Чем не ледяной цветок?

На ладони у него холодно поблескивали сросшиеся остроугольные кристаллы. Совсем тоненькие, они торчали в разные стороны, напоминая головку хризантемы.

– Что это? – Арсений понял, что говорит шепотом.

– Горный хрусталь. На Урале подарили. – Игорь поставил цветок перед ним. – Это получше ледяного… Его, кстати, века до семнадцатого за лед и принимали. Мол, за тысячелетия смерзся до такого вот состояния. Так что бери…

Арсений сразу заволновался:

– Как это – бери? Я заплачу тебе!

– Старик, не серди меня! Мне же тоже подарили, а я буду с тебя деньги брать? – Он присел, упершись в колени, и улыбнулся цветку, который оказался на уровне его глаз. – Красивый… Говорят, в горном хрустале заключена волшебная энергия. Если ее и это не пробьет… Что за женщина такая? Может, стерва? Ты приглядись, а то умотает она тебя с этими цветками…

– Она еще красивее, чем твой хрусталь. – Арсений вздохнул и взял цветок в руки. – Даже сравнить нельзя. Тебе бы с нее Музу лепить… Только они у тебя все безголовые.

– Ну, не все. – Гольцев поиграл густыми бровями. – А у твоей, значит, и