Живая вода - Юлия Александровна Лавряшина

нижнего ящика чистую тряпку, которая всегда была у Светки наготове. Это ему в ней и нравилось: все всегда наготове… Она стояла расставив ноги и не шевелясь и с хищной радостью разглядывала белую лужицу, накапавшую на пол.

Отвернувшись, он заглянул в духовку:

– Не подгорели? Беги в ванную, я покараулю.

– Заботливый такой!

Он послушал ее быстрые шаги и подумал: Светкин уход доставляет не меньшую радость, чем ее появление. Не понимать этого она не могла, но знала, что в ее силах только прекратить все это, а не перевести на другой уровень отношений. Ведь, кроме нее, никто этого не хотел. А может, и она сама не так хотела, как ей казалось, ведь понимала же, что у Арсения вряд ли достанет терпения выдерживать ее дольше пятнадцати минут в день.

Ему вдруг опять стало тошно, как нередко в последнее время. Невмоготу стало находиться в этой кухне, знакомой до крошечной застывшей на плите капли, где пахло так вкусно и соблазнительно. Может, именно потому, что соблазнительно. Этот запах не давал ему забыть о своей слабости, почти ничтожности перед соблазнами любого рода. Противно было обходить взглядом подсохшее пятнышко на полу возле стола… Нужно было уйти отсюда немедленно, пока его не вырвало на этот стол в разводах муки, на горячую духовку, вокруг которой воздух был видимым, колеблющимся, на поднос с чистыми стаканами, на стопку салфеток – на все подряд, ведь тошноту вызывало все. И черт с ними, с пирожками!

Не спрашивая себя зачем, Арсений сбежал по узкой крутой лестнице в подвал и только очутившись в темноте, казавшейся настороженной, понял: в другом месте ему не удалось бы избежать встречи с человеком. Любым.

– Я – чертов вампир! – пытаясь осмотреться в темноте, сказал он вполголоса. – Прячусь от солнца и людей.

На ощупь найдя выключатель, он зажег свет. Проснувшаяся лампочка походила на запущенную старуху с обвисшими патлами паутины. И жизнь в ней тоже едва теплилась. Вынужденный обходиться этой малостью, Арсений огляделся. Подвал оказался на редкость сухим. Потрогав стену, он убедился, что штукатурка и не собирается отваливаться набухшими лепехами. Прислушиваясь к потайной жизни, он прошел вдоль труб отопления, заодно проверив, горячи ли они, и остановился. Перед ним оказалась торцевая стена, Арсений отчетливо видел ее, хотя до конца подвала свет добирался совсем истощившимся. И вместе с тем чувствовал ничем не объяснимую уверенность: если он протянет руку, то никакой преграды не встретит.

Ему захотелось убежать, но Арсений уже вспомнил, что ждет его наверху. Внутри него самого усиливался требовательный зов: «Иди туда!» И звал он не к людям, а в ту темноту, которая то ли была перед ним, то ли мерещилась. Он даже принюхался: серой не пахло. И усмехнулся своим страхам: «А если там пропасть, что такого я могу потерять – кроме себя?»

Момент был не самым подходящим, но Арсений задумался: почему за тридцать с лишним лет он так и не смог найти никого, кроме себя самого? Да и себя… Разве нашел? Разве это и было его мечтой – скакать придурковатым Зайцем по разным квартирам? Развлекать подвыпивших взрослых и сюсюкать с чужими детьми… Самым непостижимым Арсению казалось то, что ему это нравилось. Вот только не давало покоя недавно возникшее убеждение: эта веселая мишура его жизни должна нанизываться на нечто настоящее, обладая чем не стыдно и умереть.

«Как же я за столько лет ни разу об этом не задумался?» Он нащупал такую же сухую штукатурку. Никакого хода и не было. Это должно было обрадовать его – одним видением меньше. А он чувствовал себя обманутым. И виноватым: смалодушничал, промедлил – и стена успела обрести свою обычную плотность. Ведь ход был…

Борясь с разочарованием, Арсений пошел обратно, рассеянно осматривая подвал. У него возникло ощущение, будто он возвращается к жизни, пройдя некое Чистилище. Он узнал дорогу… Куда? Это пока еще не открылось ему, но где-то у сердца тепло растекалась радость: оно уже принадлежит мне. Что-то должно было проступить из этой тьмы, и Арсений чувствовал, что готов ждать.

Очнувшись, он оглядел все вокруг другим взглядом. Ему пришло в голову, что этот пыльный, обжитый пауками подвал как нельзя лучше подходит для того, чтоб устроить Подземелье Ужасов. Одомашненный аттракцион со скелетом, вываливающимся из ниши с внезапным зловещим хохотом за спиной, громким скрежетом, звоном кандалов и еще всякой жутью, которую почему-то обожают все дети.

Мысли Арсения так и закрутились: «Вход сделаем платный… Можно накупить этих холодных липучек, никто не откажется сунуть такую штучку дружку за шиворот… В цирке ими торгуют? Надо узнать, откуда возят… Славка закупит оптом. Что еще? Кинжалы с уходящими внутрь лезвиями. Только слепой не завизжит, если замахнуться таким… Записать на кассету какие-нибудь стоны и вопли… Чучело волка обмазать фосфором – клыки горят и глаза!»

Он рассмеялся от радости, словно сам и был тем ребенком, который все это уже увидел, перепугался как следует и погордился тем, что выдержал. Теперь ему не страшно было выйти на свет, и тошноту как рукой сняло. Арсению даже не терпелось увидеть кого-нибудь, чтобы поделиться своей мрачноватой фантазией, которая – редкий случай! – одновременно сулила и удовольствие, и деньги.

Поднимаясь, он прислушивался к себе: кому рассказать первому? Услышанное в ответ заставило его остановиться. Катя? Почему Катя? Какое отношение она может иметь к этому кафе? К нему самому, наконец? Его радость сама собой изогнулась вопросительным знаком. Пытаясь защититься иронией, Арсений подумал: «Все дороги ведут ко дворцу Снежной королевы. Неужели Наташа действительно знала в ней Герду?» Ему не особо хотелось попасть в холодный дворец и проводить время собирая из кристаллов льда слово…

Остановившись, Арсений попытался вспомнить: что ж это за слово? И опять в памяти всплыл Наташин бред, замешанный на водке и детской истории о любви. Почему она сказала, что Герда отказалась спасать Кая? Разве Герда могла не спасти его? Разве могла допустить мысль о неспасении? Он громко сглотнул: если только… Да. Сказка могла сложиться совсем по-другому, если бы речь шла о взрослых людях. Ведь тогда выбор Кая означал бы измену.

– Какое слово складывал Кай во дворце Снежной королевы?

Оторвавшись от подсчетов, Наташа смешно подергала носом, напоминавшим маленький клювик. Не сумев самостоятельно перекинуть мостик из мира цифр в мир сказок (что так хорошо удавалось Кэрроллу!), она была вынуждена переспросить:

– Что-что? Какое слово?

Арсений терпеливо повторил и попытался по ее глазам угадать ответ прежде, чем она подберет к нему слово. Иногда ему это удавалось.