Живая вода - Юлия Александровна Лавряшина

– А черт его знает, – отозвалась она, не придав вопросу того значения, какого он заслуживал.

– Дети в зале. Наслушаются от тебя и ляпнут дома. Больше их к нам не отпустят. И мы прогорим из-за твоего языка.

– Ты такой дальновидный! – она рассмеялась.

– Я еще более дальновидный, чем ты думаешь, – важно сообщил он.

И, усевшись за столик напротив нее, захлебывающимся шепотом рассказал обо всем, что привиделось ему в подвале. Кроме того, конечно, как вместо дальней стены ему почудился ход в темноту.

– Как ты это придумал?

У Арсения вразнобой задергались плечи:

– Да откуда я знаю! Придумал.

– Я вот подумала, тебе ведь нужен помощник… Я знаю только одного такого же заводного человека, как ты.

– Как я? Что еще за человек?

Он не дурачился. Он был удивлен так искренне, что Наташе вспомнилось, как не однажды Катя с восхищением говорила о нем: «Уникальный эгоист».

– А ты был уверен, что таких, как ты, больше нет?

Не скрывая улыбки («Ничего-ничего, не все ему над нами смеяться!»), Наташа потянулась к стойке за баночкой «Пепси» и, открыв ее щелчком, шумно отхлебнула.

– Ну перестань. – Он сконфуженно усмехнулся. – Думаешь, я такой уж… Да ладно… Так о ком это ты говорила?

У нее весело задрожало в груди:

– О Кате.

– О ком?! – Он даже приподнялся. – Той самой? По-твоему, я похож на это ледяное изваяние?

Сделав вид, что захлебнулась от возмущения, Наташа согласилась про себя: «Это еще мягко сказано…»

– Катька изменилась… в последнее время… А я-то ее другой знала. Между прочим, она тоже выступала. Как ты.

– Как я? То есть?

– Она играла Кенгуру.

– Она – Кенгуру?!

Наташа стукнула баночкой по столу:

– Да что ты все переспрашиваешь?

– Думаешь, в это можно еще и поверить? Кенгуру… Она? И где же проходили эти невероятные представления?

– В кафе… Вроде нашего.

Каждое слово давалось ей как шаг по трясине, и даже шеста не было, чтобы проверить дорогу. Взгляд Арни не допускал передышки, он схватывал все, что еще только могло проявиться в ее лице, и от этого игра превращалась в ее собственное представление на пустой сцене. Некому было даже бросить реплику, если она собьется.

– Я не вру, – предупредила Наташа, испугавшись того, как ей захотелось рассказать ему, как было все на самом деле.

– Не врешь. Это я вижу.

Откинувшись, он заложил руки за голову, сцепив пальцы, и начал пристально разглядывать что-то на стене прямо над Наташиной макушкой. У нее даже шею заломило от подавленного желания оглянуться.

– Тебя это ни к чему не обязывает.

– А к чему это может меня обязывать?

– Ну… Может, тебе взбрело в голову, будто я уговариваю тебя выступить вместе с нею. Это, конечно, было бы здорово… Но это совсем не обязательно.

– Можешь не оправдываться, я подумал совсем о другом. Некоторые люди так умеют запрятать себя настоящих, что и не догадаешься… Раньше я думал, что так тщательно скрывать о себе нужно только плохое.

– Может, Кате как раз это не очень в себе и нравится.

Он недобро рассмеялся:

– Ну, еще бы! Стыд-позор! Менеджер – и вдруг какое-то кенгуриное прошлое. Или кенгуровское? Все же кенгуриное.

– Да отвяжись ты от этого слова!

– А к чему привязаться? – он заговорил уже серьезно, но Наташа не сразу отделалась от ощущения, что ее дурачат. – Я тут намедни понял, что ни к чему не привязан. Ни к кому.

– То есть как это? А мы все?

– Ты же понимаешь, о чем я!

«Ой, как я устала», – незаметно вздохнула Наташа и решительно проговорила:

– По-моему, тебе надо влюбиться.

– И в самом деле… Чего проще? Подумаешь – за тридцать пять лет этого не случилось… Главное – захотеть.

«Дурак, да ты захлебывался этой самой любовью… Ну надо же, он ни черта не помнит!» – постанывая про себя от жалости к нему, она сказала:

– Ты же знаешь, если человек на что-то настроится… чего-то очень захочет…

Мгновенно сделав глуповатое и восторженное лицо, Арсений проорал на все кафе:

Говорят, под Новый год

Что ни пожелается,

Все всегда произойдет,

Все всегда сбывается!

– Знаешь, если это не случалось до сих пор… Не значит, что этого не может быть вообще!

– Конечно нет. Я влюблюсь в следующем году. Обещаю!

– Это будет любовь на тысячелетие! Только не упусти – один день остался… У него дочка, понимаешь? А у Кати… уже не будет детей… А ей очень хочется, как я поняла.

– Так она за его дочку замуж выходит?

Она чуть не швырнула в него банкой:

– Нашел над чем смеяться!

– Дурак, – немедленно согласился Арсений. – Это не смешно. Особенно для меня. Дочки же у меня нет, значит, и шансов никаких. Лучше уж я в одиночку подвал расчищу.

Не опасаясь его обидеть, Наташа кивнула:

– Точно-точно, дурак и есть. Если она в тебя влюбится, ей уже дела не будет, кто у тебя был и кого нет.

Он опустил глаза и спросил почти шепотом:

– Как же она может в меня влюбиться когда-нибудь, если уже увидела и не влюбилась?

– А ты? – шепнула Наташа.

– Я… Я – это я. – Он делано рассмеялся.

– Это что значит?

– Это значит: я есть хочу!

Наташа мстительно процедила ему в спину:

– Иди-иди… Светка тебя и накормит, и напоит…

Быстро обернувшись, он так и резанул ее взглядом:

– На этом и остановись!

– Это ты остановись! – крикнула она, внезапно ощутив всем нутром, как раздражает ее то, что день ото дня ложь только сгущается, в том числе и ее собственная. – Скоро здесь дышать нечем будет! Юрку лечить надо, вы что, не видите? Ты его в гроб хочешь загнать своей похотью?!

Арсений так судорожно глотнул воздух, что она испугалась. Сжав под столом кулаки, Наташа приготовилась, но он не закричал. Только от его молчания становилось еще страшнее… А когда заговорил, Наташе показалось, будто Арни сглатывает между словами что-то горячее и густое:

– Никогда… Ты поняла? Никогда я ему этого не хотел.

Выбравшись из-за столика, Наташа проследила, куда он пошел, и решила, что опять в подвал – его комната и кухня были направо по коридору. «Сейчас он устроит там Подземелье Ужасов!» Наташе хотелось бы подглядеть, чем Арсений займется в подвале, но она опасалась: вдруг он заметит ее? Тогда тот скелет, который ему хотелось спрятать в нише, появится у него немедленно.

Оставалось залить любопытство остатком «Пепси», выпустить колючие пузырьки и успокоить себя с помощью ждавших ее цифр, от которых все само