Честь Джека Абсолюта - Крис Хамфрис

Ирландец принялся насвистывать марш.

— Прошу прощения, — возразил Джек, — но если я вообще когда-нибудь снова решусь взойти на борт корабля, то это произойдет очень не скоро. А уж насчет того, чтобы опять считать слонов… — Он поежился.

— Да будет тебе, парень. И ты говоришь это после того, как мы так славно повеселились?

Рыжий Хью улыбнулся Джеку, который поверх его плеча бросил очередной взгляд на «Элизу». «Робуста» явно сбавила скорость, ибо корабль Линка зримо вырос в размерах.

— Хорошенькое веселье, из-за которого можно повиснуть на рее. Разве не это полагается за мятеж в открытом море?

Рыжий Хью посмотрел туда, куда смотрел Джек.

— Спокойно, спокойно. Хороший капитан всегда прислушается к голосу разума. У меня нет в том сомнения.

Капитан Линк уже не мог прислушиваться к голосу разума. По той простой причине, что он был мертв.

— Вот уж три дня, — сказал взявший на себя командование его судном шотландец Макрэй, прибывший на «Робусту». — Грипп скрутил Линка, да так и не отпустил, невзирая на все хлопоты этого малого.

Он кивнул вниз — на шлюпку, где негр Бараббас отдыхал, суша весла.

— Раб Линка ухаживал за хозяином? — удивился Джек.

— Еще как. Просто не отходил от него. Несмотря на пронзительные вопли, проклятия и — особенно в последнюю пару дней — отчаянное нытье. Я думал, у нашего капитана больше выдержки и самообладания. По правде сказать, так от него было больше шума, чем от любого другого больного.

Хью с Джеком переглянулись, после чего юноша посмотрел вниз, на шлюпку, и как раз в этот момент Бараббас поднял голову. Их глаза встретились на какое-то время. Потом Джек поежился и вздохнул.

— Что же с ним теперь будет? Он останется рабом Линков?

— Странное дело, — покачал головой Макрэй. — Кэп перед смертью отпустил черномазого на свободу. Мы думали, что в таком состоянии он и имени-το своего не напишет, но нет: вольная составлена по всем правилам, а капитанская подпись засвидетельствована корабельным врачом. — Он помолчал, удивленно цокая языком. — Что, знаете ли, малость странно, ведь костоправ и сам уж неделю как мертв. Ну да чего теперь? — покачал головой Макрэй. — Все вышло по Библии. Господин умирает, раб получает свободу. И заметьте, уже как вольный человек выражает желание служить в нашей команде.

С минуту каждый обдумывал сказанное. Наконец Рыжий Хью заговорил:

— Выходит, теперь Линк кормит рыб?

— Нет. Как можно, он же был акционером компании и городским олдерменом, — улыбнулся Макрэй. — Поэтому мы дали ему возможность напоследок упиться ромом, который он так любил. Бедняга законопачен в бочку и плывет к дому в трюме.

Джек искренне попытался найти в ситуации хоть что-то печальное, но ничуть в этом не преуспел.

— Что ж, — сказал он, — по крайней мере, последнее слегка исправляет то зло, которое Линк творил, занимаясь работорговлей.

— Что, парень? То, что он освободил Бараббаса?

— То, что он испортил целую бочку рома, — улыбнулся Джек. — Во всяком случае, никто уж не купит раба за порцию того пойла.

Глава седьмая

ПРИЗРАКИ

Он лежал, привалившись к упавшему дереву и сжимая в руках багинет, хотя не помнил ни как вытащил его, ни даже как, спускаясь вниз по тропе, вышел к этой преграде. Ночь и туман затрудняли обзор, а пальцы, сжимавшие оружие, онемели от холода. Однако звуки — они-то, видимо, и остановили его — делались громче. Скользящие по напластованиям глины шаги приближались снизу, со стороны берега, и слышались все отчетливей. Это, по крайней мере, объясняло, почему оружие у него наготове — он извлек его, повинуясь инстинкту. Ну что ж, инстинкт подскажет ему и как действовать дальше.

И все же, когда он услышал голоса и различил французскую речь, а также гортанный говорок абенаков, инстинкт не сказал ему ровным счетом ничего. К тому же обнаружилось, что он не может двинуться с места. Даже когда Джек невероятным усилием перенес одну ногу через поваленный ствол, когда, казалось, и долг, и необходимость повелевали ему атаковать врагов из засады, тело отказывалось повиноваться. Единственное, на что он оказался способным, — это опустить багинет и вжаться спиной в шероховатые ветви. Может быть, если сделаться очень маленьким, никто его не заметит.

Шаги приблизились, и появился человек. Когда черты идущего проступили во тьме, Джек узнал его, потому что давным-давно на этой самой, ведущей к утесам Квебека тропке он уже встречал этого молодого француза. И запомнил его лицо навсегда. Лицо первого убитого им человека.

Однако сейчас мертвый француз шел мимо, не удостаивая его взглядом. За ним следовали другие. Другие люди, другие… жертвы. Все эти тени, перетекавшие через бревно, пали от его руки. Вот два кавалериста, которых он заколол на равнинах Авраама. Сзади тянулись три абенака. Джек убил их на том же поле, только позднее. Преодолевая преграду, индейцы быстро переговаривались на своем языке. Появились еще трое. Снова французы, но не армейцы. Охотники. Coureurs de Bois, следопыты в мехах и шапках с опущенными ушами: последний все еще держался рукой за торчавшую из груди стрелу. Стрелу, пущенную Джеком и окропившую кровью этого человека сугроб. Однако он здесь, он смеется чему-то вместе со спутниками, поднимающимися по склону. Наконец появились люди, каких он не помнил, но, судя по одеяниям, это были каперы, тоже прошагавшие мимо и удалившиеся во мрак. Джек издал долгий вздох облегчения. Наличие страшных ран, похоже, не причиняло идущим никаких неудобств. Да и вообще все они были живы. И хотя каждого из них Джек сразил, повинуясь необходимости, в честном бою, ради спасения себя самого, своих товарищей или своего побратима, он все равно считал, что лучше бы им оставаться в живых. Так оно, видимо, и обстояло.

Эта мысль вызвала у него короткий смешок. Раз мертвецы живы, так и слава Богу, а ему пора идти дальше, прочь от них, вниз по склону. Он уже начал вставать, когда снова послышались чьи-то шаги, и через ствол перешагнул человек в красном.

Человек, которому не следовало здесь быть, ибо он носил королевский мундир, а Джек не убивал соотечественников, состоящих на королевской службе. А потом он кое-что вспомнил, и, как только это произошло, человек повернулся. Их взгляды встретились.

— Привет, Джек.

— Привет, Крестер.

Теперь воспоминания хлынули бурным потоком. Крестер и Джек. Два кузена, два брата, два Абсолюта. Они росли вместе, но с малых лет не терпели друг друга, и впоследствии детская неприязнь обернулась настоящей враждой, ибо этот хряк Крестер изнасиловал девушку, которую Джек обожал, и Джек воспылал жаждой мести. Они даже было взялись за пистолеты, правда, дуэль двух школяров затмило куда более сногсшибательное событие — поединок, на котором отец Джека убил министра его величества лорда Мельбурн. Но так или иначе, именно та ночь роковым образом повлияла на многие судьбы. Во всяком случае, все прошествовавшие сейчас по тропе люди не погибли бы, не вздумай Крестер Абсолют мимоходом потешить свою ненасытную похоть с юной и в тот момент беззащитной Клотильдой Гвен.