Я – рысь. Время одиночества - Ева Шембекова

— Так, а что у тебя там за дела-то? — любопытничает тётя.

— Юлька там, — поясняю я. — Юльшай. Ее родителей убили, и она теперь тоже под кроватью живёт. Как я пять лет назад. Только у меня тогда мама была. И дядя. А у Юльшай совсем никого не было. Теперь есть я. Она вчера даже на крыльцо вышла и с Литушем разговаривала.

— Так, она что же, одна там? — охнула тётя. — А соседи? А, хотя, что там соседи, — Диана махнула рукой. — Я ещё помню, как мать тебя из-под кровати вытаскивала. И как потом с телефоном обнималась, да в трубку ревела. С простым-то ребёнком сложно, а тут зверёныш невменяемый. И что она там ест-то? Одно сырое мясо? Постой, так ты для нее пироги просил?

— Ну, да, — кивнул я, прикончив кашу, и умоляюще воззрился на горку котлет, стоявших на печи.

— Троглодит! — фыркнула тётя. — Еды на тебя не напасёшься! — она подложила мне ещё пару котлет, а остальные решительно отодвинула. — Девчонке своей отнесёшь. Она, небось, по нормальной еде соскучилась. И плов тоже возьмёшь. И вообще, ты бы с ней поговорил. Может, она захочет к нам переехать? Чего ей там одной-то?

— А ты не будешь против? — я умильно посмотрел на тётю. — Я как раз хотел спросить об этом! Ну, чтобы Юльку сюда. Я ее даже уговорил почти. Она и сама все понимает. Не такая уж и маленькая.

— Да, конечно привози! Не дело ребёнку одному, без пригляда, — строго ворчит тётя. — И можешь не волноваться. Я с ней найду общий язык.

— Спасибо, тётя Ди! — радостно воскликнул я, перемахнул через стол и сгрёб ее в охапку. — Ты самая лучшая тётя в мире!

— Ой, да ладно! — недоверчиво фырчит Диана. — Не поймёшь тебя! То прибить обещаешь, то обниматься лезешь!

— Тогда, я с утра обратно пойду. Еду отнесу и вообще… — я отпустил тётю и улыбнулся. — А как дядя вернётся, так и устроим переезд! Будет в нашем доме пополнение.

— Пополнение! — ворчит тётя. — Я вот все спросить хочу. Ты с братом-то как? Хоть бы познакомиться съездил. Мало ли, что волчонок… Мать-то вас обоих одинаково любит.

— Так, рано же, тётя Ди, — удивлённо отвечаю я. — Да, и не с кем там ещё знакомиться. Мелкий сисечного возраста, он меня только испугаться может. Матвей к нему и близко не подпустит. Вот, годика через два-три, как на лапы уверенно встанет, можно будет знакомиться.

— Ясно, — вздохнула тётя. — Ну, ты ей хоть позвони, что ли.

Разговор с мамой вышел и радостным и нервным одновременно. Я волновался и переживал за нее, немного скучал. Но в то же время чётко понимал, что она уже не принадлежит роду рысей. Да, и никогда не принадлежала. Она с самого начала была предназначена волку. А папа… что если и папа это чувствовал? Что мама вовсе не для него, что она просто ошиблась? Эта крамольная мысль пришла на середине разговора. Так что пришлось отложить ее в сторону и задвинуть на край сознания. Об этом лучше спросить у взрослых. А пока принять как данность то, что часть моей семьи — волчья стая. Мама к моему облегчению, про время одиночества прекрасно знала и не звала меня приехать. Просто намекнула, что когда я буду к этому готов, то могу приехать и познакомиться с братом. Она, в самом деле, расцвела, став именно такой, какой я помнил ее в далёком детстве, когда мама ещё жила с нами в посёлке. Выходит, она снова счастлива. Это хорошо.

8. Посвящение

От тёти я уходил в замечательном расположении духа, радуясь тому, что она наконец-то стала нормальной. Пообещал соседям, что принесу мяса. В лес многие боялись соваться. В общем, все было радужно, и я надеялся, что этот день пройдёт нормально. Тем более что накануне я уже срывался, а, по словам Летяги, между приступами, как правило, проходит некоторое время. Организму нужно накопить достаточно сил для этого. Но тем неожиданней оказался очередной взрыв бешенства, накрывший меня буквально на ровном месте. Я остановился у ручья, чтобы попить. Сбросил рюкзак, глотнул воды из пригоршни. И то ли мне ее вкус не понравился, то ли собственное отражение взбесило. Злость, ослепительная, нестерпимая, затопила сознание. Я попытался с ней бороться, но безрезультатно. Это все равно, что пытаться выбраться из болота. Чем больше трепыхаешься, тем глубже засасывает! Устав бороться, я расслабился, глухо взрыкнув, перемахнул через ручей и помчался куда-то вперёд, не особо разбирая дорогу. Впрочем, по лесу ходить и бегать я умел. И бесшумно в том числе. И даже ярость в этот раз не до конца заглушила сознание. А потом на моем пути вырос Летяга, и я полетел кувырком в траву.

— Пр-р-ропусти! — рявкнул я, взвиваясь на ноги.

— О, как! — удивился он. — Силен, брат. Впрочем, разговаривать с тобой так же бесполезно.

— Пр-р-ропусти! — рычу я, не особо понимая то, что он говорит. Вернее, я все понимаю, но все равно смысл не доходит.

— Нет! — коротко взрыкнул Литуш. — Не пройдёшь!

Это дошло. Но я все равно попытался. В итоге за пять минут вокруг нас образовалась нехилая, такая просека и куча хвороста на дрова. Это продолжалось до тех пор, пока я не упал без сил. Распластавшись на траве в позе морской звезды, я просто лежал и тупо смотрел на небо. Моё странное состояние никуда не делось. Вот, вроде есть и звуки, и запахи, и картинка. Но все это будто проходит мимо сознания. Ничего не цепляет. Равнодушие. Цели больше нет. Я не могу до нее добраться. Кажется, Летяга с кем-то говорит по рации. Кажется, даже, что это дядя. В голове зародилась и пульсировала боль. Вначале она была почти незаметной, но с каждым ударом сердца набирала силу. И вот я уже срываюсь на хрип, задыхаясь от дикой боли. Казалось, что в голове поселился дятел и пытался продолбить выход наружу. Сквозь боль я слышал, как Летяга ругается то на меня, то на себя, то, почему-то на дядю.

Неожиданно ветер переменился и донёс запах. Это был знакомый с детства запах местной волчьей стаи. Я хорошо знал их всех. Впрочем, сейчас в стае были только взрослые самцы. Самки с волчатами сидели ещё по норам. Все зло от волков! — пришла в голову странная мысль. И внутри взвихрилась, подняв голову так и не уснувшая ярость. Боль в голове мгновенно утихла, напрочь заглушенная злостью. Так что вскочил я уже на лапы.