Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

дал понять, что гарантию успеха не дают ни его руководство, ни примерно три тысячи функционеров, составлявших, по его словам, «генеральный штаб» партийного государства. «Вы не думайте, что управлять страной, это только директивы писать, — повторил он. — Чепуха. Управлять — значит на деле проводить, уметь на деле проводить постановления, а иногда даже исправлять постановления, если они плохие». Иными словами, изучение «Краткого курса» было призвано способствовать решению запутанных задач планирования всей индустриальной экономики и управления ею, выполнению сложной работы по подготовке гигантской армии к войне и ее снабжению, принятию мер к тому, чтобы каждое школьное здание и каждый учащийся были готовы к началу учебного года и к его завершению. «Так вот, к этой интеллигенции нужно направить эту книгу, чтобы дать ее партийцам, а также и беспартийным, которые не хуже партийцев, дать им возможность подковаться и поднять свой горизонт, свой политический уровень… Вот все»[3486]. (Бурные аплодисменты. Возгласы: «Мудрому Сталину ура!»)

«Правда» (01.10.1938), разгневанная событиями в Чехословакии, нападала на Польшу, предсказывая ее новый раздел («ведь известно, что в составе польского государства имеются территории, на которые уже давно зарится германский фашизм»). На самом же деле в тот же самый день варшавское правительство предъявило Чехословакии ультиматум, потребовав от нее в течение 24 часов передать Польше более двух третей частично населенной поляками территории в богатой углем Силезии, известной как Тешин (Чешин) и Фрыштат (Фрайштадт); Прага уступила, и нападения со стороны Польши не состоялось[3487]. Геринг в разговоре с польским послом расхваливал этот шаг как «исключительно смелую акцию, проведенную в блестящем стиле». Посол Польши в Германии предавался фантазиям о том, что «наш шаг был признан здесь как выражение большой силы и самостоятельных действий, что является верной гарантией наших хороших отношений с правительством Рейха»[3488]. Сталин знал, что польские военные учения 1938 года носили оборонительный характер, однако участие в расчленении Чехословакии в его глазах ставило Польшу на одну доску с нацистской Германией[3489]. Польша проигнорировала советские предупреждения, хотя польский посол в Москве уверял советские власти, что «руководящей линией польской внешней политики было доныне положение: ничего с Германией против СССР и ничего с СССР против Германии»[3490]. Тем не менее советское правительство дало понять, что поляки ведут опасную игру: в Польше проживало более 6 миллионов украинцев и 2 миллионов белорусов.

* * *

Чехословакия наряду с Австрией стала второй большой коллективно упущенной возможностью 1938 года. Ближе к полуночи 2 октября 1938 года, после того как Германия, а вместе с ней и Польша поживились за счет Чехословакии, Советский Союз — в течение полутора суток с лишним хранивший дипломатическое молчание — дал положительный ответ на просьбу чехословацкого президента об односторонней советской военной помощи. Москва в своем абсурдно запоздалом ответе, представлявшем собой верх цинизма, даже упрекала Бенеша за то, что он не пожелал давать отпор Германии[3491]. Японские генералы были разочарованы тем, что Мюнхенское соглашение предотвратило европейскую войну, которая, как они надеялись, ослабила бы поддержку Чан Кайши со стороны Европы и вынудила бы его к капитуляции[3492]. Что касается Гитлера, несмотря на то что ему достались новые земли, подданные и заводы, его лишили военного триумфа, подсунув фюреру его заявленную цель (Судетская область) вместо реальной (вся Чехословакия)[3493]. Проницательный французский военный атташе в Берлине был прав, сообщая в Париж, что фюрер расценивал Мюнхен как поражение и что нацисты собираются наращивать пропаганду с целью побороть «сильнейшее утомление, которое немецкий народ выказывал перед лицом новой войны»[3494].

Вернувшись в Лондон, Чемберлен появился перед ликующими толпами на балконе Букингемского дворца вместе с королем и королевой, а затем рядом со своей официальной резиденцией на Даунинг-стрит, 10, заявив, что Мюнхенский пакт обеспечит «мир нашему поколению»[3495]. «Известия» (04.10.1938) ядовито писали: «…впервые мы узнаем, что захват чужих территорий, переход чужеземными армиями гарантированных международными договорами границ есть не что иное, как „торжество“ или „победа“ мира». Часто ли советская пресса говорила правду? Но Мюнхен был поражением и в глазах Сталина. Германский посол в СССР в донесении для Берлина справедливо отмечал угрюмые настроения в Москве[3496]. Советское бездействие — как бы Кремль его ни оправдывал — повредило международному положению страны. Кроме того, Мюнхен четко продемонстрировал отсутствие у Советского Союза каких-либо друзей, в военном плане расчистив для Гитлера путь на восток. «История говорит, — еще в 1936 году отмечал сам Сталин в беседе с Роем Говардом, — что когда какое-либо государство хочет воевать с другим государством, даже не соседним, то оно начинает искать границы, через которые оно могло бы добраться до границ государства, на которое оно хочет напасть»[3497].

Гитлер агрессивно передвигал свои границы на восток, в сторону Сталина, а западные державы потворствовали этому. «…вторая империалистическая война на деле уже началась, — подчеркивалось в 12-й, последней главе „Краткого курса“. — Отличительная черта второй империалистической войны состоит пока что в том, что ее ведут и развертывают агрессивные державы, в то время как другие державы, „демократические“ державы, против которых собственно и направлена война, делают вид, что война их не касается»[3498]. Польский посол в Лондоне граф Эдуард Рачинский проницательно сравнивал Мюнхенский пакт 1938 года с футбольным матчем: Чемберлен, защищая британские ворота, отпасовал мяч на сталинскую половину поля. По словам осведомителя НКВД, Литвинов якобы восклицал, что договор, отдающий Судетскую область Чехословакии нацистам, предвещает «нападени[е] на нас… Война будет. Одна маленькая надежда — авось Германия одумается. Может быть, кто-нибудь убедит Гитлера»[3499].

Однако учиненный Сталиным кровавый погром расстроил всю его несравненную агентурную сеть в Германии. Залман Пассов (г. р. 1905), только что назначенный новый начальник разведки НКВД, образование которого сводилось к трем классам начальной школы, писал, что «в момент такого обострения международного положения, как [германские] приготовления к захвату Австрии [и] Чехословакии, иностранный отдел [то есть разведка] не получил из Германии ни единого агентурного донесения, ни единого сообщения»[3500].

* * *

Сталин еще не закончил с «Кратким курсом». 11–12 октября 1938 года он провел двухдневное расширенное заседание Политбюро (так сказать, эрзац пленума ЦК), поручив выступить с главным докладом Жданову. Впервые с 1935 года заседание Политбюро стенографировалось — это свидетельствовало о намерении ознакомить с дискуссией тех членов партии, которые на ней не присутствовали. На заседание было приглашено новое поколение региональных боссов, большинство предшественников которых было убито. «Все ли читали, надо спросить, и какие есть замечания», — спросил Сталин, имея