Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

и здания полиции, гестапо и СС. Далее предполагалось заблокировать дивизию, осуществлявшую охрану Гитлера, «Лейбштандарт СС», расположенную в Саксонии рядом с чехословацкой границей. Наконец, следовало захватить рейхсканцелярию и самого Гитлера. Заговорщики не вполне согласовали свои действия, однако, по-видимому, какой-то путч предполагался сразу же после заключительной речи Гитлера на съезде в Нюрнберге 12 сентября, когда, как многие ожидали, он должен был объявить войну Чехословакии. Но он этого не сделал. Тем не менее один из заговорщиков 14 сентября говорил своему брату: «Завтра Гитлер будет арестован»[3422].

Затем пришло сенсационное известие: 15 сентября Невилл Чемберлен во второй раз в свои 69 лет сел на самолет с намерением впервые в жизни встретиться с Гитлером. Британский премьер-министр приземлился в Германии на следующий день после завершения ежегодного семидневного съезда Нацистской партии в Нюрнберге — свирепого зрелища с факельными шествиями, снимки которого расходились по всему миру.

* * *

Большинство представителей британского истеблишмента верило или хотело верить в возможность соглашения с Германией по Чехословакии[3423]. Но каким оно могло быть? Премьер-министр предлагал отдать Германии приграничные территории Чехословакии с преобладанием немецкого населения в обмен на отказ Гитлера от применения силы и «гарантии» территориальной целостности остатка Чехословакии от великих держав[3424]. Но дипломатическая сделка, даже сопряженная с таким невероятно щедрым подарком, была именно тем, чего боялся жаждавший войны Гитлер. Предложение Чемберлена приехать в Берлин потрясло его[3425]. На протяжении двух недель, пока фюрер выдвигал все более обширные требования, пожилому, больному Чемберлену пришлось летать к нему три раза. (Как пелось в популярной песенке-дразнилке: «Если на первый раз ничего не добьешься, летай, летай снова»[3426].) Накануне первой встречи Чемберлен писал своей сестре Иде: «Разве не ужасна мысль о том, что участь сотен миллионов зависит от одного человека, и этот человек — наполовину безумец?»[3427] Восемь дней спустя (19 сентября) он снова писал ей: «Когда этот человек дает слово, на него можно положиться»[3428].

Разумеется, Сталин стремился заключить собственную сделку с Гитлером, но тому она была не нужна. Зорге, агент советской военной разведки, работавший в германском посольстве в Японии, сообщал о тайных германо-японских переговорах по заключению обязывающего военного союза[3429]. В Москве 19 сентября состоялось три заседания Главного военного совета, на которых присутствовал Сталин; разговор шел в основном о планах строительства в Дальневосточном военном округе и о выявленных в них недостатках[3430]. В тот же день Бенеш, только что получивший англо-французские предложения о территориальных уступках в пользу Германии — и собиравшийся отклонить их, — спросил у Александровского, окажет ли советское правительство поддержку Чехословакии в случае нападения Германии и выполнения Францией своих договорных обязательств. Потемкин телеграфировал Александровскому, чтобы тот ответил «да» и что Москва немедленно отправляет такой же ответ в Париж: обо всем этом Бенешу сообщили по телефону 20 сентября, когда он проводил заседание чехословацкого правительства[3431]. На следующий день Бенеш подвергся агрессивному нажиму со стороны Англии и Франции, требовавших от него пойти на «сделку». По приказу Сталина 21–23 сентября производились передислокация и частичная мобилизация войск на западной границе страны с участием 76 дивизий, причем красноармейцам объявлялось, что они будут защищать Чехословакию[3432]. 23 сентября фюрер решительно отверг предложенный англичанами и французами «компромисс» — получение Судетской области без борьбы за нее. Франция и Чехословакия провели частичную мобилизацию[3433]. Советский посол в Париже уведомил французскую сторону о более активных перемещениях советских войск[3434].

Чемберлен снова выступил в роли главного миротворца. «Как бы сильно мы ни сочувствовали маленькой стране, противостоящей большому и сильному соседу, мы ни при каких обстоятельствах не можем допустить вовлечения всей Британской империи в войну исключительно из-за нее одной, — заявил премьер в выступлении по радио 27 сентября. — Если мы должны будем сражаться, то на кону должно стоять нечто большее»[3435]. В тот же день германский генштаб выдвинул войска на передовые позиции у чехословацкой границы. Французское и британское правительства с досадой осознавали, что им придется сражаться, если вермахт силой захватит Чехословакию. Королевский военно-морской флот Великобритании был приведен в полную боевую готовность. Британское население копало окопы, строило бомбоубежища и наполняло мешки песком; власти раздавали противогазы. Настроение было подавленным[3436]. Еще несколько часов — и Гитлер бы отдал приказ о вторжении. Однако 28 сентября Муссолини пошел навстречу англичанам и принял их предложение о проведении импровизированной встречи глав четырех держав с участием Чемберлена (Великобритания), Эдуара Даладье (Франция) и Гитлера (Германия), причем дуче (Италия) отводил себе роль нечестного посредника[3437].

Для переговоров фюрер выбрал здание Фюрербау в Мюнхене, столице нацистского движения. Британское и французское правительства согласились на то, чтобы чехословацкие представители ожидали итогов переговоров в соседней комнате. Советский Союз, несмотря на его договоры с Францией и Чехословакией, не был даже приглашен на встречу. Чемберлен вместе с Даладье пошел не только на то, чтобы Чехословакия отказалась от Судетской области, но и на то, чтобы Германии были сданы в целости и сохранности все находящиеся на ее территории укрепления и вооружения. Гитлер согласился не начинать обещанную им войну в обмен на это удовлетворение его изначальных требований, и стороны вскоре после полуночи 30 сентября подписали печально известный Мюнхенский пакт (помеченный предыдущим днем)[3438]. Войска вермахта с разрешения международного сообщества вступили в западную Чехословакию. Нацистская Германия без всякой компенсации присвоила 11 тысяч квадратных миль территории, на которых проживало 3 миллиона судетских немцев и 800 тысяч чехов, а также расположенные там промышленные предприятия, месторождения угля и прочие природные ресурсы. Негерманское население Судетской области получило менее десяти дней на переселение и было вынуждено бросать все: дома, имущество, скот. Германское правительство было освобождено от выплаты компенсации.

Чемберлен предался фантазиям о том, что он «подлатал» Версальский договор, устранив предполагаемую причину германской агрессии: проживание слишком большого числа этнических немцев за пределами германских границ. Гитлер, пересказывая то, что он говорил Чемберлену, в своем публичном выступлении 26 сентября 1938 года в берлинском Дворце спорта заявил, что Судетская область была «последней территориальной претензией, которую я выдвигаю в Европе, но это претензия, от которой я не откажусь и удовлетворения которой я с божьей помощью добьюсь… Я гарантирую это. Никакие чехи нам не нужны». Именно за эту соломинку и ухватился Чемберлен. Чтобы заручиться согласием главы британского государства Георга VI на сделку с гнусным Гитлером, премьер-министр нарисовал «картину с Германией и Англией как двумя столпами европейского мира и барьерами