Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

и повторение австрийского сценария, Бенеш объявил призыв 199 тысяч резервистов, вдвое увеличив численность вооруженных сил страны, и выдвинул войска на приграничные рубежи в Судетской области. Англия выступила с формальным протестом в отношении гипотетических военных планов Гитлера и отозвала лишний персонал из своего берлинского посольства[3404]. Действительно ли немцы готовили нападение, неизвестно; похоже, что чехословаки стали жертвой дезинформации[3405]. История с экстренной чехословацкой мобилизацией, вызвавшей британское предупреждение Германии, оставила впечатление, что Гитлеру под нажимом извне в последний момент пришлось отказаться от своих планов путча, что ввергло его в ярость. На самом же деле Гитлер уже принял решение о нападении и вовсю велась подготовка к короткой войне с Чехословакией, но теперь эти секретные планы составлялись с еще большим рвением и были уточнены (причем завершить приготовления предполагалось к 1 октября)[3406]. Еще более существенным было то, что Англия с ее чрезмерным страхом перед войной случайно оказалась в роли явного препятствия на пути к материковому Lebensraum и расовым замыслам Гитлера. Французская враждебность — которую Гитлер воспринимал как должное — стала бы намного большей угрозой, если бы плечом к плечу с Францией встала Англия. Фюрер начал задумываться о необходимости войны на западе как прелюдии к осуществлению экспансионистских планов на востоке[3407].

Усиленные весенне-летние военные приготовления Германии против Чехословакии стали известны Сталину, который приказал реорганизовать Киевский и Белорусский военные округа в особые военные округа (к 1 сентября), но не разъяснил цель этих мероприятий. В служебной переписке советского верховного командования отмечалось, что чехословацкая армия и население охвачены воинственным пылом и что президент Бенеш, родившийся в крестьянской семье, как будто бы намерен защищать страну[3408]. Однако в Праге сохранялись сильные сомнения в отношении Москвы, высказанные генералом Крейчи еще в марте. Оставалось неизвестно, захочет ли Сталин прийти на помощь.

* * *

Хотя Сталин успешно выдержал противостояние с японцами на озере Хасан летом 1938 года, эта пограничная война продемонстрировала ряд слабых мест Красной армии, о которых шла речь на заседании Главного военного совета 31 августа. Сталин сократил масштабы советского участия в испанской гражданской войне, однако он наращивал военную помощь Китаю и по-прежнему уделял самое серьезное внимание укреплению обороны на советском Дальнем Востоке, хотя при этом продолжал парадоксальное избиение своих военных кадров в этом регионе[3409]. Кроме того, его преследовали мысли о польско-германском сговоре. Польское руководство одним из первых признало захват Австрии Германией в марте 1938 года. Несколько дней спустя Польша сама воспользовалась ситуацией, предъявив независимой Литве ультиматум о признании польской аннексии Вильно (который польские войска захватили еще в 1920–1922 годах). У Литвы не было защитников ни на западе, ни на востоке, но если польский нажим на Литву и не привел к решительному осуждению Варшавы западным общественным мнением, то он лишь подтвердил засевшие у Сталина подозрения в отношении возможного польско-германского ревизионистского союза[3410]. Потемкин, выступив под псевдонимом, публично высмеял польские фантазии об аннексии всей Литвы и предсказал грядущее вторжение Польши, подстрекаемой Германией, в СССР. «Гитлер хочет спустить Польшу против Советского Союза», — писал он, добавляя, что фюрер «желает лишь, чтобы они [поляки] расчистили для Германии дорогу… Гитлер готовит Польше четвертый раздел»[3411].

Военная помощь Москвы Праге сталкивалась с очень серьезными логистическими проблемами: СССР не имел общей границы с Чехословакией. Четыре из пяти частично мобилизованных советских армейских группировок были выдвинуты к границе с Польшей, через которую пролегал кратчайший путь в Чехословакию, но Польша наотрез отказалась пропускать советские войска. Некоторые наблюдатели предполагали, что советские власти все равно смогут провести войска через Польшу, поскольку это якобы разрешает Устав Лиги Наций[3412]. Еще один сухопутный маршрут, менее выгодный, но все равно полезный, а также путь по воздуху проходили через Румынию, тоже враждебную Советскому Союзу, однако переговоры с Бухарестом на этот счет зашли в тупик отчасти из-за советских притязаний на подчиненную Румынии Бессарабию, отчасти из-за возражений со стороны короля Кароля II[3413]. Но хотя Румыния не говорила решительного «нет» прохождению советских войск, проблемой была разница в ширине железнодорожной колеи: Красной армии пришлось бы производить на границе смену колесных пар или добывать где-то подвижной состав для европейской колеи[3414].

И Лондон, и Париж, и Берлин считали, что Красная армия неспособна к серьезным военным операциям за границей — в конце концов, Сталин сам обезглавил собственный офицерский корпус[3415]. Советский агент втайне доводил до сведения Сталина суровую оценку, сделанную разведкой союзной ему Франции, сводившуюся к тому, что советские вооруженные силы «не способны к ведению наступательной войны» и что Советский Союз «ослаблен внутренним кризисом»[3416]. Должностные лица в Англии и Франции в порядке самооправдания начали распространять слухи о том, что советские власти ничего не сделают для защиты Чехословакии[3417]. По указанию Сталина Калинин еще раз публично заявил, что Москва будет соблюдать свои договорные обязательства «до последней буквы» — то есть примет меры при условии, что это же сделает и Франция: об этой позиции было объявлено через установленные в публичных местах репродукторы по всему Советскому Союзу. В июле 1938 года Франция втайне предупредила чехословацкое правительство, что ни при каких обстоятельствах не начнет военных действий из-за судетского вопроса[3418]. Пытаясь отказаться от своих договорных обязательств, французы ухватились за удобный предлог: они знали, что Германия взломала ряд британских шифров и что благодаря расшифрованным телеграммам, которые посылал из Праги специальный британский посланник виконт Уолтер Рансимен, Гитлер имел представление о том, насколько далеко зайдет Англия, чтобы предотвратить войну, — а она была готова зайти очень далеко[3419].

Фюрер, усиливая нажим, приказал как можно быстрее собрать урожай (чтобы высвободить лошадей, требовавшихся вермахту), произвести реквизицию частных грузовиков, довести до полной численности гарнизоны укреплений на границе с Францией и призвать резервистов на осенние «маневры» в Восточной Пруссии. Однако рыночная экономика мирного времени никогда не была способна обеспечить сохранение германского уровня военных расходов, при том что Германия и без того занимала первое место среди всех крупных экономик по уровню налогообложения и приближалась к неплатежеспособности. Германский фондовый рынок с апреля по август 1938 года обвалился на 13 %[3420]. Германские военные круги начали строить планы по устранению безрассудного фюрера посредством дворцового переворота, прежде чем он успеет втянуть Германию в новую мировую войну, к которой страна и армия не были готовы[3421]. Частям элитной 23-й пехотной дивизии, расквартированной в Потсдаме, предстояло занять в Берлине министерства, радиостанцию