Библиотека литературы США - Уильям Брэдфорд

боязни, что путешествие окажется неудачным, раз столько бед уже случилось и столько потеряно времени; но были и другие, обремененные множеством детей, кого сочли менее полезными и неспособными вынести тяготы такого предприятия; эти подчинились воле божией и решению собратьев. Итак, подобно Гедеонову воинству, малое число наше было еще уполовинено, словно господь судил, что и этих чересчур много для его великого дела. Здесь должен я сказать, что ненадежность корабля, как позднее обнаружилось, произошла отчасти из-за перегрузки его снастями и парусами; ибо когда его продали и оставили на нем снастей сколько было прежде, он долго плавал и исправно служил, к большой выгоде владельцев. Главной же причиной было коварство и предательство капитана и команды, которых подрядили на целый год службы в новом крае, а они, не желая того и убоявшись лишений, замыслили эту хитрость, чтобы освободиться; так стало известно позже, а некоторые признались и сами. Ибо они опасались, как бы больший из кораблей, на котором везли и большую часть припасов, не присвоил их себе, не заботясь о них и о пассажирах; эти опасения кое-кто из них высказывал; несмотря на уверения и на то, что главные из лейденцев нарочно, чтобы успокоить капитана, выбрали именно его корабль, столь велики были его себялюбивые страхи, что он забыл свой долг и все, чем прежде был нам обязан, и предал нас, хоть и заверял в противном. В числе вернувшихся был м-р Кашмен с семейством, который, как видно, еще прежде оробел и в душе стремился вернуться, хотя тело его возвращалось лишь теперь. Об этом говорит исполненное отчаяния письмо, написанное им некоему другу в Лондон из Дартмута, пока чинился корабль; в нем, кроме собственных его страхов, видим мы и то, как божий промысел устраивает все на благо, сверх ожиданий наших; а также другие подробности тогдашнего трудного положения. Привожу его здесь. И хотя писавший обнаружил в нем некоторые свои слабости (а кто не обнаружит их в час испытаний?), впоследствии оказался он истинным орудием провидения, любящим и верным другом и братом переселенцев и разделил с ними также и многие их радости.

Вот это письмо:

Возлюбленному другу Эд. С., Хенидж-хаус, Дьюкс-Плейс, из Дартмута, авг. 17-го.

Любезный друг, сердечный мой привет вам и супруге вашей, а также любезным Э. М. и др., с которыми не чаю на этом свете свидеться. Ибо, кроме неминуемых опасностей плавания, воистину смертельных, одолевает меня недуг[25], который, как видно, не оставит меня до смерти. Как назвать его, я не знаю; но словно свинцовый груз все более давит мне на сердце вот уже 14 дней, и я, хоть и двигаюсь как живой, а чувствую, что словно мертв; но да будет воля божия. Наша пинасса все еще течет, не то мы уже прошли бы полпути до Виргинии; путешествие наше столь же полно бед, сколько в нас самих криводушия. Сюда прибыли мы, чтобы починить корабль, а останься мы в море еще 3–4 часа, он неминуемо затонул бы. И хотя он дважды чинился в Саутгемптоне, сейчас дыряв как решето; там оказалась доска в 2 фута длиною, которую запросто можно было оторвать руками; туда и попадала вода, как в кротовую нору. В Саутгемптоне чинились мы 7 дней, при отменной погоде, а здесь снова стоим уже 4 дня, и ветер таков, что лучше не бывает, а можем прождать еще 4, а там ветер переменится, как уже было в Саутгемптоне. Думается, что половина провизии нашей будет съедена, прежде чем отплывем от английского берега, а если плавание продлится долго, то по прибытии нам не достанет ее и на месяц. В Саутгемптоне израсходовано почти 700 ф., а на что, не знаю. М-р Мартин сказал, что отчитаться за них не может и не хочет, а когда этого требуют, кричит о неблагодарности, а он, мол, столько трудился; и убегает, и ничего не хочет делать. И так оскорбляет бедных людей наших и такое к ним выказывает презрение, словно они и в услужение ему не годятся. Вам больно было бы видеть, что он делает[25] и как горюют наши люди. Они жалуются мне, но я, увы, ничего для них не могу; стоит с ним заговорить, как он готов обвинить в мятеже и заявляет, что с жалобами должны они обращаться только к нему; а они, мол, дерзки, сварливы, всем недовольны, и слушать их нечего. Иные готовы потерять все, что внесли, или уплатить за все на них истраченное, лишь бы вернуться; но он их не слушает и не пускает на берег, чтобы не сбежали. Моряки также недовольны тем, как нагло он вмешивается в то, чего не смыслит; одни грозят сместить его, другие говорят, что уйдут с корабля. А чего он уже добился, так это сделаться для них посмешищем. А м-р Уэстон, если только не снизойдет на него благодать, возненавидит нас в десять раз больше, чем когда-либо любил; зачем не признали условий. Правда, теперь, когда их прищемило, стали проговариваться, что виноват м-р Робинсон; это он велел ни за что на эти условия не соглашаться и меня не выбирать и указал выбрать тех, кого они и выбрали[26]. И он, и они пожалеют, да будет поздно; и устыдятся, что поступали так бестолково и необдуманно. Раз не хотели они соглашаться на эти условия, жаль, что не решился я в Саутгемптоне бросить все дело, и лучше бы путешествие вовсе не сладилось, чем навлекло такие бедствия на нас, такое посрамление имени божиего и такой ущерб возлюбленным друзьям нашим, какой сейчас может произойти. 4 или 5 главных лейденцев решили на таких условиях не ехать. А м-р Мартин заявляет, будто на этих условиях денег не получал и купцам не должен ни за одно сосновое бревно, а они кровососы и не знаю уж что еще. Этот простак действительно не заключал соглашения с купцами, да никогда с ними и не говорил. Но все эти деньги, они что ж, сами прилетели в Саутгемптон? Или это всё его собственные? Кто же тратит деньги так смело и расточительно, как он, и не знает, откуда они и на каких условиях получены? 2-е. Об изменениях я сказал ему давно, и он не противился; а сейчас помыкает всеми и говорит, будто я предал их в руки рабовладельцев; а он, мол, ничем им не обязан и сам может снарядить 2 корабля. Хотел бы я знать, когда? Он всего-то внес 50