Записки опального директора - Натан Гимельфарб

Решение суда превзошло все мои ожидания. Как и предыдущее судебное решение, я принял его, как победу правды над ложью, совести над страхом.

Судью Овсянникову, как и Тюниса, безусловно следовало отнести к числу людей, для которых закон выше диктата и насилия. Наверное, мне просто везло на таких замечательных судей.

Честно говоря, мне не верилось, что и это решение не будет обжаловано в Верховный суд. Как мне позднее рассказал главный бухгалтер министерства Нейфах, такое указание от Лагира действительно было получено и кассацию подготовили, но в последний момент он сам отменил своё требование. Наверноё, так решили в ЦК КПБ.

136

Дела на Могилёвском мясокомбинате явно не ладились. Предприятие при новом директоре не только не награждалось знамёнами и не получало союзные и республиканские премии, но всё более скатывалось в число отстающих по основным показателям хозяйственной деятельности.

Ни уговоры и убеждения работников, ни строгие наказания виновных в невыполнении производственных, экономических и финансовых показателей не давали желаемых результатов. Воспоминания о былых достижениях и наградах коллектива выводили Мигурского из равновесия и приводили в ярость. Дорвавшийся до власти, самолюбивый и своенравный директор заподозрил руководителей цехов и отделов в злом умысле и подсиживании. В первую очередь подозрения пали на работников, которые открыто защищали меня в ходе ревизии, следствия и судебных разбирательств. Некоторых он понизил в должности, другим объявил взыскания, а отдельных даже уволил с работы.

Первой жертвой преследований стала, конечно, моя жена. Уже в первые дни властвования Мигурский пытался уличить её в хищении экспонатов из комнаты Трудовой славы и других мелких прегрешениях. Когда же эти попытки не увенчались успехом, он затеял против неё уголовное дело, обвинив в умышленном срыве выполнения плана по новой технике и прогрессивной технологии.

Когда в одном из кварталов комбинат снова не выполнил план по изготовлению новых видов продукции, директор обвинил в этом начальника технического отдела, которая якобы умышленно не довела задания до исполнителей.

Около полугода длилась судебная тяжба, пока областной суд под председательством той же Овсянниковой не отклонил обвинения Мигурского, признав их бездоказательными. Напрасными были его усилия добиться пересмотра дела с помощью административного отдела обкома партии (об этом мне позднее признался заведующий этого отдела Комар). Решение осталось в силе.

Затевая преследования против неугодного ему работника, Иосиф Казимирович не учёл, что Анна Абрамовна могла сохранить копии заданий по изготовлению новых видов продукции с росписями руководителей цехов об их получении, которые предъявила в суде, разоблачив тем самым шантаж и обман директора. Как потом выяснилось, изъятием этих документов в цехах и плановом отделе занимался главный экономист Саракуло по указанию Мигурского.

Когда попытки увольнения Анны Абрамовны за “умышленный срыв” выполнения плана закончились провалом, директор решил ограничиться освобождением её от занимаемой должности с предоставлением менее оплачиваемой работы. Он не посчитался ни с её заслугами в течении двенадцати лет работы в техническом отделе, ни с общепризнанными успехами комбината в работе по внедрению новой техники, рационализации и изобретательству, которую она возглавляла, и пошёл на крайнюю меру -ликвидацию технического отдела и подчинения его работников непосредственно главному инженеру.

Анне Абрамовне была предложена должность мастера субпродуктового отделения, которая тогда была вакантной. На эту работу нелегко было подобрать человека, так как это был самый трудный и грязный участок на комбинате и с обязанностями мастера никто до сих пор не мог справиться.

Расчёт был прост: ей была предоставлена работа, но она от неё отказалась и администрации ничего не оставалось, как уволить её по сокращению штатов.

Несмотря на советы детей не приступать к работе в вонючем субпродуктовом цехе и мои требования об увольнении с комбината, Анна Абрамовна приняла предложение Мигурского и вступила в должность мастера трудно управляемого цеха. Работать ей было тяжело и физически, и морально. Она уходила на работу раньше меня и возвращалась домой поздно вечером. Кроме производственных, технических и организационных неполадок, в которых всегда можно было обвинить мастера, над ней постоянно висела ответственность за хищения продукции подчинёнными ей работниками. Тогда за это несли ответственность не только рабочие, уличённые в воровстве, но и их руководители.

С большим трудом ей удалось навести надлежащий порядок в цехе, улучшить производственные показатели и снизить количество случаев хищений. Повысились качество продукции, технологическая и трудовая дисциплина.

В течение первого года работы в штрафной должности Анна Абрамовна вывела субпродуктовый участок в передовые, лишив тем самым Мигурского оснований не только на её увольнение за упущения в работе, но даже на привлечение к дисциплинарной ответственности.

Но не того десятка был теперешний директор, чтобы так легко отказаться от поставленной цели: расправиться с неугодными ему людьми. В упрямстве и хамстве ему трудно было найти равных.

При утверждении штатного расписания на 1982-й год он сократил должность мастера субродуктового участка и подчинил это производственное подразделение мастеру по подготовке натуральной колбасной оболочки. В феврале этого же года он уволил Анну Абрамовну по сокращению штатов.

Можно было, конечно, добиться отмены необоснованного приказа директора. Тем более, что сокращённая им должность была вскоре вновь введена в штатное расписание. Для этого следовало обратиться в суд, который был бы вынужден принять решение о восстановлении в должности и выплате зарплаты со времени незаконного увольнения.

Однако, на сей раз мне удалось убедить жену в нецелесообразности её возвращения на комбинат, оградив её тем самым от новых преследований и издевательств самодура-директора.

Такую благодарность получила Анна Абрамовна за безупречную тридцатипятилетнюю непрерывную работу в мясо-молочной промышленности от бывшего “друга” нашей семьи Юзика, которого мы взрастили из пацана-обвальщика до руководителя крупнейшего предприятия отрасли. Такие случаи в то время не были исключением. За власть шла борьба не только в центре, в верхах, но и на всех других уровнях. И в этой борьбе не было места ни чести, ни совести, ни другим благородным человеческим качествам.